– И это судьба, дорогой Турман Торели. Когда бог отказывается от какого-нибудь человека и хочет его наказать, он отнимает у него разум. Когда бог отказывается от целого народа и хочет его наказать, он сначала посылает ему робкого и безвольного венценосца.

Так же получилось и с Хорезмом. Ни в какие времена Хорезму так не нужен был решительный, сильный и смелый государь, как во времена нашествия Чингисхана. Но бог устроил так, что именно в это время, как раз к моменту нашествия, нами правил самый изнеженный, самый утонченный, но и самый безвольный венценосец из всех, которые когда-либо правили в Хорезме.

Хорезмшах Мухаммед, отец нашего доблестного Джелал-эд-Дина, не мог сравниться со стремительным, как молния, мудрым, как змея, и сильным, как орел, Чингисханом. Он не мог противостоять ему, не смог поднять весь народ и сплотить его, не смог возглавить даже те войска, которые у него были. Он безропотно покорился приговору судьбы в лице монголов, бросил на произвол судьбы богатую и могущественную страну, а сам где-то на пустынном острове, среди Каспийского моря, отдал богу смятенную душу.

Бог, наградив нас таким государем в самое роковое время, вложил победу в руки Чингисхана. Он захотел наказать нас за наши грехи, за наше маловерие и наказал.

Это он же устроил, чтобы Мухаммед завещал свое правление наиболее слабому и безвольному из своих сыновей. Несчастный хорезмшах выбрал в наследники ничтожного Оглазхана, отстранив от государственных дел и от управления народом сильного и отважного Джелал-эд-Дина. Получилось, что он погубил и себя, и сына, и государство.

Да, таков закон. Он непреложен. Сначала наше государство пало его жертвой, теперь очередь дошла до вас, ибо непрестанно вращается колесо судьбы. Вот и вам в это тяжелое, роковое для Грузии время нужен был бы, как никогда, мужественный и умный человек. Но, как нарочно, бог дал вам в царицы слабую и легкомысленную женщину. Сказано в Коране: "Горе той стране, которой правит женщина".

Теперь, когда на арене истории борются две железные силы, когда схлестнулись такие мужи, как Чингисхан и Джелал-эд-Дин, куда годится ваша царица, что хорошего от нее можно ждать?

– Осмелюсь возразить, господин мой Мохаммед Несеви. Еще совсем недавно Грузией правила милостью божьей царица Тамар, тоже женщина. Но как раз во время ее правления Грузия достигла величайшего расцвета и могущества. Это был наш золотой век.

– Ты же сам пишешь, что царица Тамар не только была нежна, женственна и красива, но в то же время она была рассудительна, разумна, мудра. Женскую нежность она сочетала в себе с мужской отвагой и волей. Но, самое главное, мир во время царицы Тамар был спокоен. Не было этой великой смуты, этого бурления народов, когда народ поднимается на народ, чтобы уничтожить его или пасть самому. Тогда не было в мире такого жестокого и могучего хищника, как Чингисхан, а также самоотверженно противостоящего ему нашего доблестного Джелал-эд-Дина. Следует помнить: ничто не повторяется в жизни народа, нельзя достичь вечного благоденствия в расчете на счастливое стечение обстоятельств или на редкое исключение.

Торели ничего не мог ответить на это, и разговор прекратился. Каждый был занят своими мыслями. После долгого молчания Мохаммед Несеви снова заговорил:

– Мне сейчас в голову пришла одна мысль. Да. По-моему, это интересная мысль. И если только султан послушает моего совета, а твои соотечественники, грузины, будут благоразумны, то ваша страна может избежать полного разгрома, опустошения и окончательного уничтожения. Сразу прекратится война, перестанет литься кровь, Джедал-эд-Дин станет еще сильнее, а жизнь Грузии войдет в мирные цветущие берега.

Торели удивленно посмотрел на своего хозяина, не понимая, что это может быть за мысль, осуществление которой принесет благо обеим воюющим сторонам.

– Царица Грузии, как я слыхал, молода и прекрасна. А наш султан, хотя и не так уж молод, но полон сил. Оба они высокого, благородного происхождения. Что, если бы султан возымел намерение жениться на вашей царице? У вашей страны появился бы умный и сильный покровитель. Вместо того чтобы воевать друг против друга, грузины и хорезмийцы соединили бы свои войска и вместе заступили бы дорогу монголам.

– Красиво сказано. Но разве мой господин не понимает, что этому не бывать?

– Но почему? Если я тихим спокойным советом подготовлю сердце султана, если у него как бы сама собой зародится мысль… Для султана невозможного нет.

– Да. Но супругом грузинской царицы может быть только христианин. Султан же не только исповедует веру Магомета, но и считает себя покровителем и защитником всех на земле магометан. Так как же он может изменить своей вере даже ради царицы Грузии?

Несеви помрачнел, нахмурился.

– Если великий благородный султан пожелает осчастливить вашу царицу, а вместе с ней и Грузию, она должна возрадоваться и, принеся молитвы единому творцу, уйти с тропы заблуждения на широкую дорогу истинной веры. Неужели она будет настолько глупа или упряма, что не перейдет в магометанство ради спасения и благополучия своего народа?

– Этого никогда не будет! – горячо и твердо сказал Торели. – Этого не может быть никогда.

Несеви удивился запальчивому неблагоразумию грузина, которого он считал рассудительным и умным.