— Сам не знаю… — Медведев с силой нажал на глаза основанием ладоней.

— Сергей мне говорил, что вы сегодня отдыхаете.

— Больше он тебе ничего не говорил? — Вадим острожно глянул на Устюгову.

— Сказал, что вчера вы на взрыв газа выезжали, по его словам, ничего особенного, все живы, Петровичу вашему только не повезло.

— Рядом с ним баллон с газом взорвался, так что, можно считать, ему, наоборот, очень даже повезло – сломанными ногами отделался, — тяжело вздохнул Медведев и после паузы добавил: — Я вчера Свету очень сильно обидел, она теперь не хочет разговаривать со мной, обругала и телефон выключила, — признался Вадим. — Что теперь делать – не знаю.

— Света? Тебя? Обругала? — Ирина была поражена. — Ну-у, ты хорошо постарался…

Вадим ссутулился.

— Понимаешь, меня замкнуло, я даже не помню толком, что произошло, что я ей наговорил. Я за нее испугался, когда она за ребенком кинулась, потом все, провал в памяти, — Медведев выдавил это из себя, внимательно разглядывая утоптанный снег под ногами.

— Ты домой? — поинтересовалась Ирина. — Садись, подвезу, по дороге расскажешь.

— Спасибо, не откажусь. — Вадим поднял голову и постарался улыбнуться. Улыбка вышла кривая, а глаза были переполнены горечью и отчаянием. — Я тебе уже все рассказал, что мог, сейчас тебя бы послушал, может, посоветуешь, что сделать. Я хочу, чтобы Света меня простила, мне так плохо сейчас.

— Можно подумать, что ей сейчас хорошо! — Ирина фыркнула и резко тронула машину с места. — Пристегнись! Ладно, она сейчас делом занята, с Петровичем вашим в клинике возится, особо нет времени для переживаний. Ты Свете под горячую руку не суйся, раз уж так рассердил ее. Выжди день-другой, пока она остынет.

— А она не подумает, пока выжидать буду, что я, как последний подонок, вообще извиняться не собираюсь?

— Нет, ты же попробовал это сделать, только не вовремя.

— Никогда она меня не простит. — Вадим мрачно уставился на панель под ветровым стеклом. — Я ее люблю, а она меня не любит, я ей отвратителен, как не знаю кто.

— Не знаешь, так и не говори. — Ирина чуть притормозила. — Простит. Любит она тебя, может быть, только сама этого не сознает, а я еще в Рябиновке поняла, как она к тебе относится.

— Ирина, этого не может быть! Тебе показалось!

— Ты считаешь, что Света так о Сергее беспокоилась, когда вместе с медиками в Рябиновку поехала! — Ирина усмехнулась. — Да у нее глаза в разные стороны смотрели, когда она из машины выскочила: полглаза на него, а полтора – на тебя. Увидела, что ты в порядке, и только тогда на остальных внимание обратила. Ты, конечно, ничего не заметил, ничего не понял.

— А я тогда на нее накинулся при всех. И еще не раз такое бывало… — Медведев покачал головой. — Нет, на этот раз она меня не простит.

— Хватит ныть! Простит, послушай, что тебе старая женщина говорит! — Ирина начала терять терпение.

— Это кто же тут старая женщина? — Вадим скептически глянул на Устюгову.

— Я, — ответила Ирина без тени кокетства. — Я, Вадим, старше не только Сергея, но и тебя. Это по паспорту, а если зачесть каждый год из десяти лет замужества за два, то я уже совсем древняя бабка.

Медведев не знал, что и сказать. Он удивленно разглядывал Устюгову, а она продолжила:

— Ты очень похож на моего бывшего мужа. Извини, но я тебя как увидела, то сразу подумала: «Еще один самец, уверенный в собственной неотразимости», а ты еще подлил масла в огонь своим высказыванием по поводу торговли косметикой и к тому же попытался заигрывать со мной. Вот я на тебя и ополчилась.

— Язык мой – враг мой, — вздохнул Вадим. — Не извиняйся, Ира, ты не столь уж далека от истины, я далеко не подарок.

— Я тоже, как ты мог заметить, — Ирина рассмеялась.

— Сергей думает по-другому, — улыбнулся Вадим.

— По-другому, говоришь… — теперь уже вздохнула Ирина и сменила тему. — Вернемся к тому, с чего начали. Тебе со Светланой лучше всего не пересекаться какое-то время, пауза вам нужна, чтобы в самих себе разобраться. Попадетесь на глаза друг другу завтра или послезавтра и вместо того, чтобы помириться, опять поругаетесь из-за пустяка, опять искры в разные стороны полетят.

— Меня Черепанов в отпуск выгнал, сунул путевку в профилакторий и приказал месяц на работе не появляться, даже мобильник служебный отобрал.

— Правильно сделал! Ваш Николай Кронидович умнейший человек и просто замечательный дядька, он меня совершенно очаровал, когда мы с ним вместе из Москвы ехали. Он такой галантный кавалер, куда вам всем до него, — насмешливо заметила Устюгова. — Все правильно, тебе сейчас самое лучшее уехать на какое-то время. И знаешь, что я тебе посоветую? Напиши Светлане письмо, напиши обо всем, что ты думаешь, что чувствуешь, сам, в конце концов, придумай, что можно написать, чтобы она тебя простила. Это произведет большее впечатление, чем если ты будешь ходить за ней тенью и постоянно повторять одно и то же: «Света, прости меня. Извини меня, Света».