— Снежная королева! — восхищенно охнул Середкин и двинулся навстречу девушке.

— Извините, я опоздала! — виновато улыбнулась Света, поздоровавшись со всеми. — Пришлось идти пешком, получилось медленно, потому что каблуки в такой снег проваливаются.

Николай Кронидович снисходительно улыбнулся:

— Сегодня опоздания прощаются, поскольку погода преподнесла нам такой сюрприз. Завтра, надеюсь, такого не повторится.

Что имелось в виду – опоздания или сюрпризы погоды – осталось невыясненным, потому что Черепанова отвлек телефонный звонок. А к Светлане, опередив Генку, с разных сторон подлетели Денис и Илья.

— Ты не смогла машину завести? — беспокоился Зорин. — Аккумулятор не в порядке?

— Я ее из сугроба не смогла откопать! — звонко рассмеялась Света. — Вернее, не стала! Проехать практически нигде невозможно, как ни долго брела на своих двоих, все равно быстрее получилось, чем на машине.

Илья галантно предложил ей руку:

— Устала, наверное, пока до работы дошла? Я живу совсем рядом с тобой и мог бы помочь тебе добраться, если бы ты позвала меня. Буду счастлив, если позволишь проводить себя домой сегодня вечером.

Денис с Генкой просто оторопели от такой прыти и от витиеватости выражений, а Светлана, рассмеявшись, отказалась от помощи. Она вроде бы благодарно положила свою ладонь, затянутую в кожаную перчатку, на предложенную руку, но тут же слегка оттолкнула ее.

— Ты предлагаешь мне допоздна сидеть на работе, дожидаясь, пока ты освободишься? — Голубые глаза насмешливо глядели на Илью. — Спасибо, я вечером уж как-нибудь сама доеду на автобусе, без посторонней помощи.

— А если я рано освобожусь, и тебе не придется меня ждать? — не сдавался Илья.

— Тогда – посмотрим, — по лицу вдруг пробежала тень усталости и легкой печали.

Илья все-таки проводил ее, придерживая под локоть, до крыльца административного корпуса, Денис ревниво смотрел на эту сцену, а Генка, на которого Светлана совсем не обратила внимания, окончательно приуныл. Медведев сердито посмотрел на своих ребят, но сдержался при Марате и Черепанове.

Для себя Вадим оставил работу на крышах – меньше будут приставать с разными глупостями. С собой он взял Меньшикова и Усова, велев им прихватить на складе монтажные пояса. На покатой кровле старого кирпичного пятиэтажного дома Антон чувствовал себя неуютно, особенно ближе к краю, хотя старался не показывать этого. «Зря я его сюда потащил, похоже, парень боится высоты», — Вадим решил не выпускать его из виду и на следующий дом не брать. Сашка же чувствовал себя, как рыба в воде, он расхаживал по скользкой наклонной поверхности, как по твердой земле, с любопытством, стоя на самой кромке, смотрел вниз, но по-дурному не рисковал.

Медведеву понравилась его уверенность.

— Скалолазанию учиться хочешь? Я бы тобой занялся, стажер, из тебя толк будет.

Меньшиков обрадовался; он слышал о хобби командира, а в детстве сам мечтал стать альпинистом, но даже не мог представить, что Медведев предложит ему тренироваться. К тому же, подумал Сашка, если командир сказал такое, то он собирается оставить его в своей группе.

— Хочу! — В глазах парня была такая радость, что Вадим немного смутился: «До чего же мало нужно, чтобы осчастливить пацана! У меня уже так не бывает».

— Погода наладится, я тебя на Вороньи скалы возьму, — пообещал он Сашке. — Если вдруг забуду, не стесняйся мне напомнить.

— Обязательно! — Меньшиков сиял, ему хотелось поделиться своим счастьем с кем-то, и он пихнул Антона локтем в бок, но тот, похоже, не разделял его восторгов.

— Охота себе шею свернуть? — пробурчал он, в душе завидуя Сашке.

Усова такие экстремальные виды спорта совсем не привлекали, рисковать он не любил никогда и ни в чем, но Антону стало немного обидно от того, что Медведев предложил учиться Шурику, а не ему. Настроение испортилось, уязвленное самолюбие вечного отличника не давало покоя, и Антон дулся и на командира, и на Меньшикова до тех пор, пока не решил взять реванш на Светланиных занятиях.

Внизу тоже шла работа. Генка забрался на раскидистую амурскую черемуху, спиливал надломленные ветки у основания и спускал их вниз. Мысли его были заняты Светланой, он чувствовал, что девушка относится к нему не так, как к остальным ребятам, знал причину этой холодности и проклинал себя за то, что при знакомстве повел себя достаточно нахально. «Все правильно, не нужно было распускать руки!» – корил он себя и гадал, как исправить положение. Извинялся он уже не раз, но в голубых глазах все так же видел одну лишь непогоду. Да еще Казан демонстративно стал считать Светлану своей хозяйкой, а Середкина слушался через раз, в лучшем случае. Как-то Генка не выдержал и огрел пса сложенным вдвое поводком. Тот даже ухом не повел, как будто удар пришелся не по нему, а по каменной глыбе, и полностью проигнорировал присутствие рядом с ним хозяина и его ругань.

Светлана, узнав об этом, очень расстроилась. Середкину она ничего не сказала, только посмотрела на него с осуждением, а Казану сделала выговор, как человеку. «Ты ведешь себя, как избалованная комнатная собачка, — она держала его за ухо, но не трепала его, ласкаючи, как всегда, — ты сам несколько лет назад выбрал себе напарника, — Генка отметил, что она не сказала «хозяина», — а сейчас капризничаешь, не слушаешься его. Это же твоя работа, твоя служба, пойми это, пес! Я тебя люблю, — Светлана обхватила ладонями его морду и, легонько сжав, приподняла ее и поцеловала черный нос; Казан в восторге завилял хвостом, — и вижу, что ты меня тоже любишь, но давай договоримся – дружба дружбой, а служба службой. Когда ты на работе, ты обязан выполнять команды Гены, глупых или неправильных приказов он тебе не даст. Не будь болонкой!» Пес выслушал все это, совсем по-человечески вздохнул, подошел к Генке, сел около него, посмотрел, задрав морду, ему в глаза, а потом подал лапу. Середкин обрадовано потрепал его по холке. Мир был восстановлен, но все-таки Казан, когда видел Светлану, бросал хозяина и бежал к ней. Только поздоровавшись и получив традиционную порцию ласк, он возвращался к Генке. С этим пришлось смириться.