Слушая наместника и бельских панов, князь Илья вдруг повеселел. У него мелькнула дерзкая мысль. Он выразил её принародно:

— Пан Остожек, можно сказать слово? — поднял руку Илья.

— Говорите, князь, говорите. Я и сам хотел вас просить…

— Я готов собирать ратников и сделаю это, даже если мы не будем знать, против кого нам воевать. Потому прошу, пан Остожек, твоего благословения. Ныне же и приступлю к сборам. Ещё прошу твоим именем заказывать у оружейников мечи и копья.

— Это хороший пример другим. Благословляю, князь. На всё благословляю. — И пан Остожек крикнул: — Панове, господа, берите пример с князя Ромодановского и не стыдитесь поучиться у него!

Так, получив благословение супруги, а потом и королевского наместника, князь Илья взялся собирать воинов, которым должно стать под знамёна восставших на Туровщине. Он побывал в монастыре Святого Серафима, взял денег на военные расходы и отправился по воеводству вербовать воинов. Искал он их среди русских сельчан. Он записывал их имена, выдавал деньги на оружие, на коней и назначал место сбора в лесу близ монастыря. Доброхотов оказалось много. Уже через две недели в дружине князя было почти пятьсот человек.

В это время в Бельск пришла весть от князя Михаила Глинского о том, что он вместе с братьями Василием, Иваном и Андреем подняли восстание. Его центром, как и предполагалось, стала Туровщина. Князь объявил, что все его земли отныне отходят под власть великого князя Руси, что он не признает господства короля Сигизмунда. Княгиня Елена послала к Илье гонца уведомить его о действиях туровских князей.

Получив эту весть, князь Илья поспешил из отдалённого повета в Бельск, ведя за собой ещё более двух сотен ратников. Не считая нужным идти с ними в город, он велел Глебу и Карпу идти с воинами к монастырю, а сам отправился в город, чтобы день–другой отдохнуть и уйти в неизвестность. Два дня пролетели как во сне. Илья переживал за Елену, боялся её оставить. Она держалась мужественно и сама утешала мужа:

— Иди, родимый, в Туров, не мешкая, и за меня не беспокойся. Я верю, что ты скоро вернёшься.

Илья тоже тешил себя надеждой на скорое возвращение. Но сердце вещало, что всё будет не так просто, как им представлялось. Он знал определённо: не пройдёт и нескольких дней, как наместнику станет известен его обман. Как поведёт себя пан Остожек, сие было ведомо лишь Всевышнему. Илья поделился своим беспокойством с Еленой и наказал ей:

— Ты в случае чего приструни пана Остожека, напомни ему, что мы на русской земле.

— Так и скажу, родимый, — пообещала Елена.

На третий день после возвращения в Бельск, ранним утром Илья покинул палаты князя Глинского, в которых провёл самый счастливый год своей жизни. Прощание супругов было трудным, но недолгим.

— Иди, Илюшенька, пора. А у меня всё будет хорошо. — Елена троекратно поцеловала Илью и осенила крестом. — Да хранит тебя Господь Бог.

— Держись и ты. Я буду помнить о тебе постоянно. Ты со мной, — прощаясь, говорил Илья.

Восстание на Туровщине той порой разрасталось. Волей князя Михаила Глинского в городах и селениях его земель были изгнаны все королевские наместники, старосты и другие служилые люди. Были закрыты литовские суды. В войско братьев Глинских шли охотно как горожане, так и селяне. В отдалённых местах они сами сбивались в отряды, выбирали вожаков и очищали селения от литовских и польских властей.

Князь Илья прибыл в Туров с пятью сотнями конных воинов и двумя сотнями пеших. Он приехал за несколько дней до появления в Турове послов короля Сигизмунда. Встречал князя Ромодановского с почестями сам Михаил Глинский, стоя возле своих палат: всё–таки супруг вдовствующей королевы.

— Спасибо, князь Илья. Ты вовремя пришёл с помощью. Есть вести о том, что королевское войско выступило в поход против нас.

— Нам бы, Михаил Львович, в дело, не откладывая, — отозвался Илья.

— И пойдёте. Да мы всё обговорим за трапезой. А пока воинам отдых нужен. Вон и непогода разгулялась.

Последняя февральская метель и впрямь была вьюжной, неистовой. Спрятаться, укрыться от снежных плетей было невозможно. Два брата Глинских, Иван и Андрей, повели прозябших воинов на постой, а Михаил с Ильёй ушли в палаты. Уже сидя за трапезой и согревшись крепким вином, Илья рассказал Михаилу, как ему удалось провести бельского наместника. Посмеялись.

— Это хорошо, что семь сотен русичей не попадут в королевское войско, — заметил князь Михаил. — А у нас всё идёт, как задумано. Туровская земля свободна. Она не под Литвой, не под Польшей и никогда их уже не будет. Да плечи пошире расправлять надо. Рать уже в сборе, и думаю двинуть её на Минск. — Он тут же спросил: — А ты, княже, готов стать тысяцким и вести воинов на Слуцк?

— Готов, Михаил Львович, — без сомнений ответил Илья. — Я затем и пришёл, чтобы драться с литвинами. Слуцк важный город, его надо взять под свою опеку.

— Вот и славно. Тогда по рукам.

Михаил протянул Илье руку. Они обменялись рукопожатиями, и Илья сказал:

— Я готов купить оружие и коней ещё на пять сотен воинов. Государыня не поскупилась.

— Спасибо ей, матушке. Она главная радетельница за Русь. Нам и Бельск следовало взять в свои руки. Как она там?