— И какое же это условие? — спросил Глинский.

— А сам ты, светлейший, не догадываешься?

— Догадываюсь и знаю, что ждёт от меня государь. Да ты, дьяк Никита, подтверди моё.

— Подтверждаю: государь всея Руси предлагает и просит тебя перейти на русскую службу. В таком разе, при согласии, он немедленно высылает войско.

— Умён молодой государь, ничего не скажешь. Хорошо, дьяк Никита, я согласен пойти на службу к государю всея Руси. Но скажи, что останется мне, кроме службы? Я хотя и пребываю в нелюбезной мне Польше, но ничем не скован и хомута на шее нет.

— Потом подумал молодой государь. Сказал так: «И помощь окажу в защите земель, и все города, кои князь Глинский отберёт у Сигизмунда, за ним останутся». Это ли не признание твоих заслуг перед великой Русью?

— Что и нужно мне было услышать. Спасибо, посол Никита Моклаков. Теперь и за рейнское можно сесть.

— Так ведь грамота при мне, — придержал князя Никита, и, достав из нагрудной кожаной сумы свиток, развернул его. — Вот, княже светлейший, прочти и крестное целование сверши.

Михаил взял целовальную грамоту, прочитал её и вернул Никите.

— Я-то готов исполнить обряд, токмо за спиной у меня три брата стоят.

— Да и пусть стоят молодцы. Сие не поруха старшему.

— Не скажи, дьяк Никита. Ты моих братьев не знаешь. Каждый из них — голова, как же без них? Они, однако, в походе — вот незадача.

Дьяк встал с лавки, нацелил пронзительные глаза на Михаила и промолвил, словно уличил в чём-то:

— Ой, княже светлейший, сомнения в тебе какие-то проросли, так ты их отбрось. Ни тебе, ни мне ждать твоих братьев нет резону. Нам всякий потерянный день смерти подобен. Чем раньше грамоту доставлю, тем скорее войско придёт. Я уж и то свой устав нарушил, в баню допрежь дел не сходил после недельного пути, сном пренебрёг.

Слушая Никиту, князь ни на мгновение не отвёл от него глаза, и дьяк понял, что убедил князя, что он сам понимает всю важность стремительного движения. Как только Никита завершил своё горячее увещевание, Глинский ответил:

— Допёк ты меня, дьяк Никита, всё нутро прожарил. Пусть так и будет, рублю дерево до конца, дабы на мою голову не упало. Согласен я идти на русскую службу. Душу она мне согреет пуще польской.

За столом перед тем, как выпить хлебной водки — вино дьяк не стал пить — князь Глинский поцеловал грамоту и закрепил целование подписью. За то и выпили по кубку. Спрятав грамоту, Никита попросил князя:

— Дай мне место, светлейший, соснуть немного, маету сбросить до первых петухов.

— А ты поешь, тебе и постель будет готова.

Никита Моклаков укатил из Турова спустя четыре

часа, так и не помывшись в бане. Спешил не зря, радовался: экий кусище земли вернётся под Русь, самой Литвы больше. А если бы братьев ждал? Они присягнули на верность русскому государю лишь в мае 1508 года.

После отъезда Никиты Моклакова князь Глинский несколько дней с нетерпением ждал посла от Сигизмунда. Он хотел встретиться с графом Ольбрахтом прежде всего для того, чтобы хоть что-то узнать о судьбе исчезнувшей племянницы Кристины. Она как в воду канула. Поговаривали, что Кристина, похищенная волей Сигизмунда, была передана архиепископу Радзивиллу, а он якобы отправил её в доминиканский монастырь, где над нею совершили постриг. Но в этом князь Глинский сомневался. Радзивилл, хотя и принял святительский сан, по–прежнему был охоч до красивых женщин, и если он однажды увидел Кристину, то, по всей видимости, и овладел ею, увёз куда-нибудь в своё глухое северное имение, может быть, добился её расположения. Однако тайна так и не была раскрыта. Граф Гастольд в Турове не появился. Позже выяснилось, что король Сигизмунд решил больше не вступать в переговоры с князем Глинским, а собрал войско и двинул его на Туровщину.

Пока торжествовали после своих побед братья Глинские, князь Михаил выехал с полутысячей воинов под Мозырь — помочь брату Ивану. Но тот со своей тысячей управился сам и овладел городом. Победа далась князю Ивану Глинскому легко, потому как его двести воинов были вооружены пищалями огненного боя и устрашили защитников. Небольшой гарнизон литовцев сдался на милость врага. Князь Иван встречал брата как победитель. Михаил порадовался вместе с ним.

— Спасибо тебе брат Иван, — сказал он при встрече. — И помни, что надо делать в городе. Выпроводи всех служилых литовцев и поляков, определи к службе своих, - наказывал Михаил брату.

Позже, уже сидя за столом в палатах мозырского наместника, которого изгнали, Михаил промолвил:

— Нам теперь, братец, нужно идти на Клецк, а там Житомир и Овруч ждут.

— Одолеем, батюшка–брат, и эти города. Мои воины страха не ведают, усталости не знают, — задорно отозвался князь Иван, лихой, черноглазый красавец, в котором ярко проявилась ордынская кровь предка Глинских мурзы Абатуя.

— Мне твоя уверенность по душе. Это крылья, на которых ты летишь. Одно меня беспокоит, Иванушка: управятся ли Василий и князь Илья со взятием Слуцка? Успеют ли до подхода королевских войск овладеть Минском? Там и стены крепкие и гарнизоны большие.

— Так отправь моих полтыщи на помощь Василию, — ответил Иван. — Чего им в безделье пребывать!

— Разумно говоришь, — согласился Михаил.

Старший брат так и поступил. Разделив тысячу Ивана, он присоединил его воинов к своим и двинулся на Слуцк, который был ближе к Мозырю, чем Минск. Глинский уже знал, что несколько дней назад из Кракова вышло большое войско Сигизмунда. Оно шло двумя колоннами, и одна из них приближалась к Слуцку, другая — к Минску. Михаил Глинский беспокоился теперь об одном: подоспеет ли на помощь восставшим рать великого князя Василия?