Однако, поселившись в замке, Елена не придала значения его крепостной мощи. Ей просто было не до этого. Тяжёлые мысли о муже, о сыне лишили её покоя. «В монастыре ли младенец?» — задавала она себе мучительный вопрос каждый день, каждый час. Ведь знал же Илья Сапега, что Елена связана с иноками монастыря Святого Серафима. Знал он и то, что там хранилось её достояние и, конечно же, доложил Сигизмунду, почему не смог добыть это достояние из монастыря. Надо думать, Сигизмунд нагрянул из Вельска в монастырь и овладел им благодаря пятитысячному войску. Оставалось дело за малым: найти тайник и забрать серебро, золото, драгоценные камни, украшения — всё, что Елена сохранила за минувшие годы жизни в Литве, во многом отказывая себе. Размышления великой княгини завершались самыми мрачными предположениями.

Её роды не могли остаться тайной. В Вельске знали, что она родила дитя, и не только люди её свиты, но и многие горожане. Когда она была в храме в последний раз, каждая женщина могла сказать, что перед нею будущая роженица. И стоило Сигизмунду заинтересоваться, почему Елена, обычно полная сил и здоровья, предстала перед ним немощной, с особым коричневым окрасом вокруг губ, он не остановился бы перед жестокостью, обрушив её на тех, кто знал, что Елена на сносях, дознался бы о родах.

Великая княгиня, конечно, и подумать не могла, что предателем оказался её дворовый человек Митька Фёдоров. Выложив всё Ивану Сапеге, он ждал теперь от него щедрот. Но подлый человек не дождётся их от ещё более подлого. Сапега и сам ни на что не надеялся, рассказав Сигизмунду, что королева родила мальчика и спрятала его в монастыре Святого Серафима.

Как и прежде, горькие размышления о судьбе сына не могли заглушить сердечную боль о судьбе супруга. Едва приехали в Бреславль, Елена узнала, что под Слуцком произошла большая сеча между королевским войском и ратниками Михаила Глинского. Слухи были туманными. Среди них были такие, по коим выходило, что князь Илья убит в сражении за Слуцк, ратники якобы видели его в числе мёртвых на поле сечи. Сердце Елены, душа её и разум отказывались верить в эти слухи, но они углубляли её страдания, и ей оставалось лишь уповать на Бога и верить, что Илья вышел из этой сечи живым. Елена часто говорила Анне Русалке спасибо за то, что та поддерживала её дух гаданием. Анна гадала на топлёном воске и на живой воде в речке, и по её вещанию выходило, что князь Илья жив.

Сеча под Луцком и впрямь была жестокой. Более недели воины Ильи Ромодановского и Василия Глинского пытались штурмом овладеть Слуцком. Казалось бы, стены из деревянного остроколья были невысоки и ров вокруг крепости неглубок и сух, но нападающие ничего не могли сделать с полутысячей литовских защитников. Штурм за штурмом отбивали они, едва воины Василия и Ильи шли на приступ. Воинам короля по неведомым Илье и Василию причинам помогали защищаться и горожане, среди которых бок о бок бились литовцы и поляки, русские и евреи. Илья посчитал, что за минувшие дни из двух тысяч воинов они с Василием потеряли около пятисот.

Близился день решающего нападения. Было решено вломиться через городские ворота. Нацелились на северные и восточные. Из леса привезли два ствола могучих грабов, уложили их на колеса–роспуски. Свинцовой тяжести тараны подкатили на двадцать сажен к воротам под прикрытием щитов, и в рассветной дымке воины Ильи и Василия по одной команде двинулись на штурм ворот. Полусотня воинов, ухватившись за поперечные жерди и суки, за верёвки, стремительно покатили орудия к воротам. Удары были так сильны, что не только не выдержали дубовые ворота, но и рухнули поставы и балки. Штурмующие ворвались в город. Силы были неравными, и литовцы не устояли под мощным натиском русских.

Однако в этот рассветный час к городу подошло двухтысячное королевское войско, и, когда Илья и Василий узнали об этом, было уже невозможно вырваться из города без боя. Встретившись с Василием, Илья сказал:

Надо, не мешкая, пробиваться клином. Мы покатим тараны на врага и пробьём их строй. А в городе нам не устоять.

— Придётся идти с одним тараном. Мой застрял в воротах: колеса поломались, — признался Василий.

– Ладно, пробьёмся с одним. — Илья подскакал к сотскому и приказал: — Матвей, разворачивай таран и кати на врага, что в воротах и за ними.

Сотский Матвей понял, что от него требует тысяцкий. Вмиг воины по его команде развернули таран на городской площади, конные воины встали рядом и клином пошли в пролом за ворота на королевских воинов. Нападение на них было столь неожиданным, что никто не мог устоять на пути русских. Князь Илья вместе с Глебом и Карпом рубились впереди, разили тех, кто успел отскочить от тарана. Воины, идущие за князем, расширяли, прорубали коридор, уже близко было свободное неширокое поле, за которым высился спасительный лес, но прискакала королевская сотня гвардейцев, и сеча завязалась с новой силой. Князь Илья врезался в самую гущу врагов. Глеб и Карп рубились бок о бок с ним. Подтянулись сотни Василия. Гвардейцы короля попятились. Но среди них нашёлся отменный рубака, он подскакал к Илье и скрестил с ним оружие. Они обменялись многими мощными ударами, и всё-таки один ловкий удар достиг цели. Гвардеец пронзил Илье бок выше бедра. Князь Илья чудом не свалился с коня и упал ему на шею. Карп подхватил повод коня князя, а Глеб достал отважного шляхтича саблей. В те же минуты таран пробил последний ряд гвардейцев, и сотский Матвей со своими воинами прикрыл князя Илью, удаляясь к лесу. Прорыв удался, все сотни Ильи и Василия вырвались из «хомута» и ушли в лес. Королевское войско не преследовало отступающих: Сигизмунду нужен был Слуцк, а не уничтожение своих подданных.

Оставшиеся воины Ильи и Василия — всего лишь около тысячи добрались до своего лагеря, укрытого в лесу. Князя Илью уложили на повозку, взялись спешно перевязывать рану. Нашёлся пожилой ратник Пимен, который умел лечить раны. Когда его привели к повозке, он остановил воинов, перевязывавших князя.

— Так нельзя. Вы ему не поможете, а погубите. — Пимен сказал Карпу: — Положись на меня, сотский, я подниму князя на ноги.

— Хорошо. Будешь ходить за князем, пока он не сядет в седло.