Стоял благодатный сентябрь. Сапега наслаждался в пути природой, волей всё делать по своему разумению, отдыхом в хороших домах и верховой ездой. Большое расстояние между Краковом и Бреславлем он преодолел как прогулку из одного селения в другое. Но прошло всё-таки две недели. В пути он продумал всё до мелочей, что должен сказать Елене, дабы его приезд не вызвал у неё никаких подозрений. С приближением к Бреславлю он был совершенно твердо убеждён, что едет к Елене не со своими измышлениями, а по воле короля Сигизмунда — поведёт переговоры о переезде Елены из Бреславля в Смоленск.

Но «благое» намерение Сапеги чуть не рухнуло. Когда его отряд прибыл к замку Миндовга и он попросил стражей доложить о своём приезде, его продержали у ворот больше двух часов, а потом появился князь Илья и сказал:

— Ты, пан подскарбий, напрасно приехал в Бреславль. Государыня не намерена тебя принимать, потому уезжай немедленно, пока не выгнали из города силой.

Сапега, однако, был не из тех, кто сникает при первой неудаче.

— Ясновельможный князь, у Елены Ивановны есть причины сетовать на меня, но она должна знать, с чем я приехал из Кракова. Всё, о чём она услышит, пойдёт ей во благо.

Ничего она от тебя, извратник, слышать не желает.

— Так не должно быть, ясновельможный князь. Король желает ей добра, и я изложу волю короля вам, если она не примет меня. После решайте, как вам будет угодно.

Князь Илья нашёл предложение Сапеги разумным.

— Говори же, я слушаю тебя.

Сапега знал, что если он здесь, у ворот, выложит князю всё задуманное, то князь не поверит сказанному без государевой грамоты. Значит, ему нужно зацепиться так, чтобы его впустили в замок и Елена изволила с ним поговорить.

— Ладно, ясновельможный князь, я скажу, но не всё. Король Сигизмунд предлагает Елене Ивановне обменяться городами. Какой город она выберет, тот и отдаст ей король, но при условии, что она напишет своё согласие в моём присутствии. Вот и всё.

Илья заколебался. Он подумал, что, конечно, есть города значительно ближе их сердцам, нежели Бреславль. Если король предлагает, то почему бы не обменяться, решил князь.

— Хорошо, я готов передать государыне о побуждении короля, — ответил Илья. — Но тебе придётся ждать слова государыни в таверне.

Не позволив Сапеге вымолвить что-либо, князь Илья ушёл.

Между тем, пока шли переговоры двух мужей, в княгине Елене произошло нечто непредсказуемое, порождённое не умом, а сердцем. Материнское сердце подсказало ей, что королевский придворный знает что- то о судьбе её сына, и она решила принять Сапегу. Она же вынесет Сапеге приговор, если тот не признается, что принимал участие в изгнании монахов и в похищении сына. Когда князь Илья пришёл в залу, где его ожидала Елена, она произнесла:

— Славный Илюша, ежели ты прогнал извратника Сапегу, то верни. Мы должны принять его.

— Я велел ему ждать нашего ответа в городской таверне. Но что случилось, моя государыня?

— Я об Иванушке, славный. Чувствую, что Сапега должен знать, где наш сын. Впусти же этого прохвоста в замок.

— А ты думаешь, что он признается?

Лицо Елены приняло суровое, даже жестокое выражение, и она ответила:

— Я вырву из него признание калёным железом на дыбе.

Илья не возразил, да и как он мог возразить, если в его сердце вспыхнула затухшая от времени боль утраты.

– Хорошо, моя государыня, я сейчас же пошлю за ним человека. — Илья вышел из залы и вскоре вернулся. Надеюсь, что Сапега вот–вот будет здесь, а мы давай подумаем, как подступиться к нему.

Но Елена, придя в возбуждение, не могла успокоиться. Она ходила взад–вперёд по зале, руки её не знали покоя, а в сердце бушевали ярость и материнское горе.

Илья подошёл к ней, взял за плечи:

— Успокойся, моя дорогая. Твоё сердце — славный вещун, но ты не показывай виду, что маешься. Мы возьмём его измором, я сам приложу к нему руки.

— Спасибо, дорогой. Мне и впрямь надо держаться. Но ты не сказал, с чем он приехал?

— Говорит, что король предлагает нам мену: Бреславль на любой город, который нам по душе.

— И грамоту от короля привёз Сапега?

– Пока не привёз. Король якобы просит твоё письменное согласие на обмен. Ежели бы он отдал Смоленск…

— Не тешь себя надеждами, дорогой. Тут кроется какой-то обман: отобрал же у меня Сигизмунд Могилёв. Ладно, мы поведём речь об обмене и попросим Смоленск. Но только потом, когда про Иванушку всё узнаем.