— Моя государыня, прости, что вольничаю. Ныне я счастлив, в душе горит огонь блаженства, и я лишь питаю его.

Елена не возражала, что супруг её «питает огонь блаженства», но по тому, как он «питал огонь», она поняла, что Александр остановится только тогда, когда угреет себя хмельным до потери чувств. И были выпиты князем шестой, седьмой и десятый кубок крепкого мёду. Елена наконец попыталась сдержать Александра, но он заплетающимся языком произнёс:

— Моя государыня, я счастлив, но не пьян, и это последняя чара.

Близко к полуночи Александр уже ничего не соображал. Отодвинув от себя блюда, кубки и тыкая в пространство пальцем, он грозно заявил кому-то:

— Это вам угодно, чтобы я был пьян! Вам! Вам! Теперь любуйтесь!

Елена догадалась, что, грозясь, он имел в виду своих вельмож. Поняла и то, почему он пять дней не появлялся в её покоях забыв, что у него есть долг перед молодой супругой, перед Богом и своим народом. Елена осознала, какое пагубное влияние оказывали на великого князя его приближенные, и пришла к выводу, что пьяные оргии в Верхнем замке начались не пять дней назад, а может быть, с того самого часа, когда покойный отец, король Казимир, отдал среднему сыну во владение Литовское княжество.

Когда время перевалило за полночь, в залу вошла княгиня Мария.

— Матушка–государыня, там за дверью стоят канцлер и гетман, просят, чтобы я впустила их сюда.

— Они в каком виде? — спросила Елена.

— О Господи, лыка не вяжут, — отозвалась Мария.

— Пусть уходят прочь, — строго сказала Елена. — Да пришли сюда двух ратников.

— Исполню, матушка, — ответила Мария и скрылась за дверью.

Вскоре появились два дюжих ратника, и Елена велела им отвести уже бесчувственного великого князя в свою опочивальню. Когда ратники ушли, Елена подошла к Александру и посмотрела на его лицо: оно было безмятежное и, ей показалось, счастливое. Эта странность уколола Елену в самое сердце. «Господи, — взмолилась она, — неужели мне нести сей тяжкий крест до исхода? »

Княгиня недолго стояла возле пьяного супруга. Она отошла к окну, за которым покоилась тёмная февральская ночь. Ей хотелось плакать, хотелось спросить: «Всевышний, укажи мне путь истинный?» Но, сдержав крик души, она вышла из опочивальни. Слуги уже убрали со стола, боярыни Мария, Анна и боярская дочь Палаша стояли купно и вели о чём-то тихий разговор. Елена спросила их:

— Что там внизу?

— Буйно гуляют, матушка, — ответила Мария.

— Пусть гуляют, — приказала Елена. Но вели стражникам наверх никого не пускать. Почивать я приду к тебе.

Распорядившись, Елена отправила Анну и Палашу спать, сама вновь подошла к окну и застыла возле него, пытаясь взором одолеть ночную темноту. Но если бы только её! В минувший день она поняла, что и её жизнь погружается в темень февральской ночи. Ни кто не мог теперь убедить её в том, что супруг напился в силу каких-то случайных причин. Она окончательно утвердилась в мысли, что вельможи и паны рады, пользуясь мягкотелостью государя, заведомо спаивали его, твёрдо уверенные в том, что добьются той цели, какую замыслили. Измерив сотню раз из конца в конец залу, перебрав все возможные способы отучить супруга от хмельного, Елена осознала, что есть лишь один выход из тьмы: увести Александра от «друзей», поставить между ними преграду, которая заставит вельмож занять при дворе подобающее им место. Удастся ли ей, чужой в этом стане, исполнить задуманное и спасти супругу здоровье и семейное благополучие, Елена пока того не ведала. Но в эту ночь она бросила панам рады и прочим вельможам Александра вызов и готова была вступить с ними в схватку, не думая о том, что ждёт её впереди победа или поражение.

Великой княгине Елене, дочери властного самодержца всея Руси Ивана Васильевича, было дано понимать своё высокое назначение, и потому она, нисколько не сомневаясь в своей правоте, уже на другой день взялась за исполнение того, что мучительно долго вынашивала в минувшую бессонную ночь. Она терпеливо дождалась, когда приведут в чувство и вылечат от похмелья великого князя. Однако Александр проснулся только к полудню. Он был удивлён, что оказался в спальне супруги. Дворецкий Дмитрий Сабуров по воле Елены поведал великому князю, как всё случилось. Александр лишь покачал головой и невнятно ответил:

— Сам того не пойму, как сия оказия приключилась. — И добавил себе в утешение: — Знать, без нечистой силы не обошлось…

Князя привели в порядок, умыли, одели, дали напиться квасу. Когда туман в голове Александра рассеялся, Дмитрий попросил его спуститься в трапезную.

— Ждут тебя с нетерпением гости знатные, государь, — сказал Сабуров. — Просят к столу.

— Никого не хочу видеть. Оставьте меня в покое, — проворчал Александр.

— Но там и любезная твоя супруга. Ты, государь–батюшка, вчера молвил, что она одна тебе свет в окошке.

«А ведь он говорит правду, — подумал Александр и тут же горько ухмыльнулся. — И как это меня угораздило вчера сорваться! Вот уж, право, нечистая сила побудила». Он сказал Сабурову:

— Верно, говорил я про свет Божий в окошке. Да простит ли Елена Ивановна мой беспутный грех?

— Простит. Она милосердна, — отозвался Сабуров и повёл великого князя в трапезную.

Войдя в зал, где были накрыты столы, Александр удивился, увидев, что за столами сидят только русские вельможи. Подойдя к Елене, он спросил: