Вслед за посланием епископу Войтеху пришла грамота от папы римского и великому князю Александру. Эту грамоту Александр получил спустя двадцать дней после смерти брата. Александр читал послание папы с благоговением, как благочестивый католик. Папа восхвалял рвение Александра в обращении русских православных в католическую веру. Понтифик Вселенской церкви писал: «По словам посла твоего, ты дал клятву своему тестю никогда не принуждать Елену к Римской вере и, даже если бы она сама захотела, не дозволять того. И ты уже пять лет честно исполняешь обещание, сам не принуждаешь жену. Другие, светские и духовные, сколько ни убеждают её, она остаётся непреклонна. Поэтому ты спрашиваешь совета, что тебе делать? Мы хотим и обязываем тебя, чтобы ты, несмотря на данные обещания и клятвы, от которых тебя освобождаем, позаботился ещё раз побудить свою жену к принятию римской веры ».

Читая это послание, Александр почувствовал, как его бросило в жар, на лице выступила испарина, застлало слезами. Он испугался этого послания, потому как знал: у него нет силы сломить упорство жены. Он был убеждён, что, если надо, она взойдёт на костёр, но не предаст веру. Как часто, когда епископ принуждал её поступиться верой отцов и принять католичество, её прекрасные бархатные тёмно–карие глаза становились похожими на два кремня, которые невозможно разбить молотом. «Господи, убежать, что ли, на Русь и там принять православие, там любить вольно и преданно!» — думал Александр торопливо и тут же пугался своих дум, потому как смертельно боялся сурового Войтеха и властных панов рады, гранитной глыбой давивших его волю. «Да они же меня на краю света достанут! Я ненавижу их!» — кричал в душе Александр.

Одолев душевную дрожь и выпив для укрепления духа вина, он продолжал читать ядовитое послание понтифика Римской церкви, в прошлом гордого графа из Валенсии Родриго де Борха: «Ежели Елена опять не согласится, то мы поручаем виленскому епископу, чтобы он убеждал её и в случае нужды принуждал мерами церковного исправления». Александр не знал этих «мер», он подумал, что её могут подвергнуть телесному наказанию, будут истязать, и, продолжая проливать пот и слёзы, читал: «Другими законными средствами, а если и затем останется непреклонною, то отлучил бы её от сожительства с тобою и совершенно удалил от тебя».

Послание понтифика выпало из рук Александра на пол. У него закружилась голова, ему показалось, что сейчас он потеряет сознание. Он решил, что Елену отнимут сегодня же. Страх потерять её заставил Александра что-то делать, и он счёл, что ему надо немедленно встретиться с епископом Войтехом и предупредить его, что не отдаст Елену на суд церкви. Позвав дворецкого Сапегу, великий князь велел одеть его и подать экипаж.

— Да найди канцлера Монивида. Мы поедем с ним к епископу. Если не найдёшь, сам поедешь со мной.

Палаты епископа располагались близ собора Святого Станислава. Это был маленький замок, вскинувшийся в небо четырьмя остроконечными серыми башнями. Окна походили на бойницы, замок окружала высокая каменная стена, у ворот стояли стражи. Даже великого князя они пропустили не тотчас. Александру пришлось ждать несколько минут, потому как епископ Адальберт не мог бросить недочитанным послание папы римского, которое он получил несколько позже великого князя.

Войтех всегда встречал Александра без подобострастия. Он относился почтительно не к самому Александру, а к его титулу великого князя. А непочтительность его родилась от понимания характера Александра. Ему, мягкотелому моту, не способному проявлять свою власть, не следовало поклоняться, как достойному монарху. Его надо всеми доступными средствами подчинять своей воле, считал епископ Адальберт. Даже теперь, зная, что Александр будет избран королём Польши и корона его воссияет дважды, Адальберт нисколько не трепетал перед будущим королём Полыни и великим князем Литвы, тем более что епископ только что дочитал послание папы Александра VI, которое укрепило праведность его отношения к великому князю. Что ж, у епископа было на то основание. Понтифик Римской церкви выразил в своём послании Войтеху значительно больше негодования по поводу поведения Елены, нежели в послании великому князю. Он требовал убеждать Елену до предела, а если она не покорится, совершенно отлучить её от мужа, удалить из дворца в монастырь и всё её состояние конфисковать в пользу церкви. Последнее волеизъявление понтифика особенно пришлось по душе Войтеху. Епископ уже знал, какими сокровищами наделил Елену её отец Иван Васильевич, и душа его ликовала в предвкушении обладать ими. Позже Войтех узнал, что ещё более жёсткое повеление папы римского получил брат великого князя Александра краковский архиепископ Фридрих. Папа повелевал ему в случае непреклонности Елены объявить, что с нею поступят по форме церковного суда и она будет наказана настолько, насколько простирается её упорство в заблуждениях. В глазах папы римского Александра VI Елена была чудовищем, терзающим тело католической церкви. Впоследствии всё это вкупе зарядило епископа Войтеха такой силой страсти, что он готов был отправить Елену на костёр.

Ещё не зная содержания грамоты, полученной Александром, при появлении его в своих покоях епископ Войтех сказал:

— Вижу, сын мой, государь, ты в душевном смятении от послания вселенского отца нашего, папы Александра. И если неведомо тебе, что он мне пишет, мужайся, услышав сие, ибо ничем не могу тебя утешить. Завтра же призову государыню–схизматичку в храм Станислава и потребую от неё покорности до предела. Вот моё слово.

— Прости, святой отец, но я пришёл не затем, чтобы ты утешал меня, — с вызовом произнёс великий князь. — Я прошу оставить супругу в покое, пока не решится судьба польской короны.

Говоря дерзко, Александр всё-таки трепетал душою. Он боялся, что епископ начнёт буравить его своим жёстким взглядом и, подавив всякую волю к сопротивлению, потребует во всём быть послушным велениям церкви.

Однако Войтех не хотел ломиться напролом и прислушался к твердо выраженной воле великого князя. Он ещё не понимал душевного взлёта, который произошёл в Александре, и хотел в том разобраться. Он подумал, что у церкви есть время потерпеть с судом над Еленой до того часа, когда определится судьба великого князя.

И он сказал, дабы умиротворить Александра:

— Хорошо, сын мой, ни завтра, ни в ближайшие дни мы не будем увещевать государыню. Всё решим после слова сейма и рады. Ты знаешь, о чём я говорю. Аминь.

— Спасибо, святой отец. Верю, что всё встанет на круги своя, — повеселел Александр.

— Дай-то Бог, дай-то Бог, — сквозь зубы поддержал Александра Войтех и осенил себя крестом.

Епископ сожалел, что всё получается пока не так, как он задумал. Но он понимал, что одно дело — противостоять и противоречить государю, который под каблуком у церкви и рады, и совсем другое дело, если вдруг Александр станет ещё и королём Польши, а сейм возьмёт его под свою опеку. Тут и ожечься можно. Подумал епископ и о том, что сила в его руках будет уже не та, потому как брат Александра, архиепископ Фридрих, никогда не проявлял к Войтеху тёплых чувств.