Неожиданно зазвонил телефон. Хабалов только теперь обратил внимание на новенькую коричневую коробку, стоящую на тумбочке в углу. А может, это ошибка, и звонок предназначен не ему, а какому-нибудь штабному абоненту на блокираторе?

Хабалов достал трубку, прислушался, подул в нее.

— Это майор Хабалов?

— Да, — удивился он, услышав женский голос. Сразу сообразил: Анна Никитична. — Здравствуйте, дорогая Анна Никитична! Прошу прощения, что не позвонил вам до сих пор. Знаете ли, срочные дела, ради которых…

Однако его перебили:

— Одну минутку, товарищ майор! С вами говорит не Анна Никитична, а сержант Соломонова. Добрый вечер.

— Добрый вечер… — еще больше удивился Хабалов. — Я вас слушаю, товарищ Соломонова.

— Я хотела бы поговорить с вами.

— Пожалуйста. Я слушаю.

Она помедлила, покашляла недовольно, вероятно, что-то обдумывая.

— Я хотела бы встретиться с вами лично.

— Вот как?.. — Хабалов с интересом посмотрел на отливающую глянцем телефонную трубку. — А по какому вопросу?

— По личному.

— Ну что ж, заходите.

— Спасибо. Но только… как бы вам сказать… Ну, лучше встретиться не у вас, а где-нибудь в другом месте. Например, в скверике возле штаба.

— Ага, понял, — усмехнулся Хабалов. Все это его начинало забавлять. — Так сказать, встреча на нейтральной территории?

— Я с вами вполне серьезно, товарищ майор.

— Хорошо. Я готов столь же серьезно вас выслушать. Значит, в беседке?

— Через десять минут.

О чем она собирается с ним говорить? Впрочем, она же сказала: «личное». Пресловутый «личный вопрос»…

Только все это не по адресу: он ведь не инструктор политотдела, а технический специалист, оказавшийся здесь в роли военного дознавателя. Но она не знает этого да, верно, и не признает таких тонкостей: для нее Хабалов — «представитель вышестоящего командования», которое обязано вникать в любые «наболевшие вопросы» и соответствующим образом реагировать.

Хабалов невесело вздохнул и достал из портфеля неначатую пачку сигарет. Жаль потерянного времени, но никуда не денешься. Надо идти.

Беседка Хабалову не понравилась. Она выглядела обшарпанной и неуютной. С решетчатой крыши свисали жухлые плети прошлогоднего плюща, на полу валялись клочки старых газет, какие-то рейки, гвозди, в углу сложены зимние оконные рамы. Словом, это было одно из тех редкостных мест, куда давно не заглядывал хозяйственный старшинский глаз. Оно выглядело странным на фоне блистательного сизиковского ажура, тем более что находилось всего в двадцати метрах от штаба. Правда, от окон штаба беседку заслоняла густая чащоба тальника, жимолости и боярышника.

Они встретились точно через десять минут, как и положено военным людям. Соломонова пришла в стеганом солдатском бушлате, и Хабалов отметил эту предусмотрительность, а вот ему наверняка придется зябнуть в легкой тужурке.

Бушлат ей очень не шел: она казалась в нем еще более нескладной, длиннорукой. А уж туфли на модных шпильках вообще нелепо выглядели при всем этом. Неужели сама не понимает? А может, просто не думала. Тогда зачем ей понадобилось менять удобные армейские сапоги, в которых она была днем, на узкие туфли-лодочки.

— Поговорим лучше здесь, — сказал Хабалов, останавливаясь на дорожке. В беседку идти не хотелось: там даже сесть не на что.

Она ничего не ответила, но тоже остановилась и впервые поглядела ему в лицо.

— Вы давно здесь служите?

— Три года.

— Ну и как, нравится?

— Не очень.

Эти пустяковые вопросы он задал не только затем, чтобы помочь ей начать трудный, по-видимому, разговор. Признаться, он не особенно понимал, почему некоторые девушки добровольно идут на военную службу, да еще при этом в глухие, отдаленные гарнизоны.

— Так какой у вас личный вопрос?

— Он не совсем личный, — сухо сказала она. — О своих личных делах я никогда и ни с кем не говорю. Он касается одного человека.

Понятно… И видимо, такого человека, с которым у нее все-таки связано понятие «личное». Иначе она не произнесла бы этого слова по телефону.

— Я вас слушаю.

— Этот человек… это замечательный человек. Вы его обвиняете, но он, может быть, не виноват? Он не виноват, понимаете?

— Нет, не понимаю. Объясните, пожалуйста, что это за человек и почему это я его обвиняю.