Они припарковались перед бунгало, вокруг которого цвели розы.

— Моя костюмерная.

Шоу уже принимал деловой вид.

Внутри бунгало, растянувшись на диване, лежал маленький лысый человечек.

— Бэби, ты опаздываешь! Я пришел полчаса назад, как договаривались, и уже просмотрел «Вэрайети», «Репортер», и даже сценарий прочитал.

— Извини, Сай.

Шоу представил Джима человеку на диване.

— Сай, режиссер моей картины.

— Вот, значит, как ты называешь то, что я делаю в этом жалком городишке! — застонал Сай. — Зачем я вообще уехал из Нью-Йорка, почему не остался в театре?!

— Потому что они там тебя больше не хотят, бэби, — ухмыльнулся Шоу, снимая пиджак.

— Нет, вы только посмотрите на него! Око за око! Ты — худший актер Америки! — Сай повернулся к Джиму. — У него ведь нет ничего, кроме этой ослепительной улыбки и бесстыдного торса.

— Завидуешь, бэби?

Шоу разделся до трусов и поигрывал мускулами своего знаменитого торса. Сай застонал от отвращения и закрыл глаза.

— Это невыносимо, — он указал на дверь. — Одевайся, гример ждет тебя с семи часов.

Шоу вошел в соседнюю комнату, оставив дверь открытой.

— Что у нас на сегодня?

— Новая сцена, вот что. Сценаристы работали над ней всю ночь, они написали эту замечательную новую сцену на обратной стороне меню «Коттон-клуба», тебе понравится.

— Я там воплощение мужественности?

— А как же иначе?! Ты само бесстрашие, узкий сфинктер, все как надо.

— Узкий что?

— Я тебе вот что скажу: если бы хоть один из вас, балбесов, получил надлежащее образование, то это был бы конец американской мечты. Ты согласен, бэби? — Сай посмотрел на Джима проницательным глазом.

— Точно, — сказал Джим.

— Точно, — передразнил его Сай. — Господи, что я здесь делаю? — сказал он, глядя в потолок.

— Зарабатываешь пятнадцать сотен в неделю, вот что, — раздался из соседней комнаты голос Шоу. — Для хорошего режиссера это мелочь, но для тебя…

— Вот награда за мой приезд, чтобы помочь тебе сыграть критическую сцену, иначе ты не будешь знать, что делать, встретившись с главным злодеем. Да, вот моя награда! А ты, как всегда будешь повторять текст за суфлером и слепишь для американских киноманов еще одну доходную безделушку… Вы, наверное, тоже хотите стать актером? — проницательный взгляд Сая снова обратился на Джима.

— Понимаете…

— Конечно, понимаю! Разве есть в этом мире другое место, где парень без мозгов и таланта запросто может стать богатым и знаменитым? А все потому…

В этот момент вошел Шоу в костюме восемнадцатого века.

— А все потому, что я — секс-символ, — сказал он, счастливо улыбаясь. — Посмотри на эти ноги, бэби! Слюнки текут?

Шоу с нежностью похлопал себя по мускулистому бедру.

— Вот, чего они жаждут, сидя в кинозале. И у меня оно есть.

— Владей, бога ради.

Джим никогда еще не видел ни одного актера в полном гриме. Он был совершенно поражен происшедшей с Шоу переменой. Это был совсем не тот человек, которого он знал, а кто-то другой — роскошный незнакомец.

Шоу как всегда прекрасно чувствовал, какое впечатление производит. Он заговорщицки улыбнулся Джиму.

— Что это за картина? — спросил Джим.

— Дерьмо, — тихо произнес Сай.

— Развлечение для народа, — сказал Шоу. — Оно соберет четыре миллиона. Римейк классического романа Дюма-сына, — добавил он отрепетированным тоном, каким дают интервью журналистам в буфете студии.

— Дюма-сын был Рональдом Шоу своего времени, да поможет ему Бог, — Сай встал. — Пойдемте на площадку. Богиня потаскух уже там.

Шоу объяснил Джиму, что «богиня потаскух» — это его партнерша по фильму, знаменитая актриса, чье участие в фильме гарантирует ему успех. Шоу в паре с этой актрисой считались беспроигрышным вариантом.

— Она с похмелья? — спросил Шоу, когда они вышли из бунгало на главную улицу студии.

— На рассвете ее глаза горели, как два рубина, — мечтательно сказал Сай. — А ее дыхание навевало воспоминание о летнем ветерке над равниной Джерси.

Шоу скорчил гримасу:

— У нас что, будет любовная сцена?

— Вроде того, — Сай протянул ему два листочка. — Держи! На обратной стороне — меню «Коттон-клуба». Тебе понравится.

По пути Шоу внимательно изучал листочки.

Джим заметил, что все эти роскошно одетые люди, толпившиеся на улице, завистливо поглядывали на Шоу. Джим испытывал уколы гордости, купаясь в лучах чужой славы.

Перед съемочной площадкой Шоу отдал листочки Саю.

— Все понял, — сказал он.

— Ты хочешь сказать, «выучил»? Но «выучил» — не то же самое, что «понял».