Джим посмотрел на свою руку. Рука была загоревшая, широкая, покрытая золотистыми волосками. Он представил себе, какой будет эта рука, когда он умрет, бессильный, бледный, превращающийся в прах. Он долго глядел на свою руку, которая однажды станет прахом. Разложение и небытие — таково будущее.

Его охватил животный страх. Нет, он должен найти какой-нибудь способ обмануть эту землю, которая, как непреодолимый магнит, затягивает в себя людей. Но несмотря на борьбу десяти тысяч поколений, магнит продолжал торжествовать победу, и рано или поздно его собственные неповторимые воспоминания растворятся в этой земле. Его прах, конечно, будет поглощен другими живыми существами, и в этой мере он возродится, хотя он и понимал, что та единственная в своем роде комбинация, которая называлась «Джим», никогда больше не будет существовать.

Жаркое солнце согревало его. Кровь быстро текла по жилам, он сознавал всю полноту жизни. Он существовал в настоящем, этого было достаточно. А пройдут годы, и он, может быть, обретет новое понимание мира, которое поможет ему осмыслить факт небытия.

В мае Джим предстал перед медицинской комиссией. Поскольку рентген показывал наличие минеральных отложений в его левом коленном суставе, комиссия признала Джеймса Уилларда негодным к военной службе и демобилизовала его, назначив пенсию по инвалидности.

К радости Джима, все получилось, как он хотел. Когда наконец все бумаги были выправлены, он получил железнодорожный билет до Нью-Йорка. В поезде он прочитал в газете, что актер Рональд Шоу поступил добровольцем в военно-морской флот.

В Нью-Йорке Джим снял комнату на Чарльз-стрит в Гринвич-Виллидже и принялся искать работу. Через некоторое время он нашел то, что хотел. Неподалеку от Ист-Ривер находился небольшой участок, на котором были оборудованы теннисные корты. Здесь Джим познакомился с Уилбором Греем, который владел кортами на пару с Айзеком Глобом. Вообще-то на участке собирались построить новое здание, но, по словам мистера Глоба, это могло произойти лет через пять, а пока бизнес процветал.

Джим посещал теннисные корты каждый день. Он подружился с Греем и Глобом. Кончилось тем, что он предложил им выкупить часть их бизнеса и работать тренером. После многочисленных совещаний и изучения гроссбухов Грей и Глоб, которые ничего не понимали в теннисе, согласились взять в партнеры Джима, который ничего не понимал в бизнесе.

Остаток года Джим работал, давая уроки тенниса в хорошую погоду. А поскольку в то лето и осень хороших дней было на удивление много, он заработал неплохие деньги.

За пределами кортов он своих партнеров почти не видел. Оба они были людьми положительными, семейными, и остальной мир их не интересовал. Не интересовал он и Джима, пока была работа. Он ни с кем не встречался. Правда, раз он позвонил в отель Марии Верлен, но ее среди постояльцев не было.

Однажды зимним вечером на Пятой авеню Джим увидел лейтенанта Шоу. Тот стоял в задумчивости перед витриной рождественских игрушек магазина Фа-о-Шварц.

— Ронни!

— Джим!

Они обменялись теплым рукопожатием. Шоу уже успел поплавать в Атлантике, а теперь был в отпуске и жил в отеле «Гардинг».

Не хочет ли Джим выпить? Прекрасно!

Номер в отеле «Гардинг» был поистине необъятен. Повсюду зеркала в стиле ро-ко-ко и мебель, инкрустированная золотом. Шоу заказал бутылку виски. Они выпили и принялись разглядывать друг друга, не зная, с чего начать.

Наконец Шоу сказал, что с момента их последней встречи немало воды утекло. Джим согласился. Потом разговор надолго застопорился. Потом Шоу спросил:

— Ты живешь один?

Джим кивнул:

— Я много работал этим летом. Еще ни с кем не успел познакомиться.

— Нельзя замыкаться на ком-то одном. Я это по себе знаю. Конечно, идеальный вариант, когда у тебя единственный любовник, но сколько их таких, способных на глубокое чувство? Их практически нет.

Джим прервал эту знакомую песню:

— Как дела на флоте?

Шоу пожал плечами:

— Приходится быть осторожным. Хотя мне всегда приходилось быть осторожным. Кстати, что ты делаешь сегодня вечером? Меня пригласили на голубую вечеринку. Последний писк! Я возьму тебя. Пусть это будет твоим первым выходом в свет. Там будут одни наши.

Джим удивился. Шоу теперь почти не заботили приличия. В прежние дни он никогда бы не пошел на такую вечеринку, но теперь ему было наплевать, он даже куражился.

Вечеринку устраивал Николас Джордж Ролсон, наследник огромного состояния. У Ролли, как его называли, было две страсти — современное искусство и военные. И то, и другое в избытке было представлено в его апартаментах, выходивших на Сентрал-Парк. На абсолютно белых стенах висели полотна Шагала и Дюфи. На потолке крутились и позвякивали мобили. В одном конце вытянутой гостиной привлекала внимание огромная картина Генри Мура в жанре ню. По этим внушающим трепет хоромам бродила толпа солдат, матросов и морских пехотинцев, испуганная не столько интерьером, сколько Ролли и его друзьями, которых они прекрасно знали.