— Что он тут делает? — прошептал Абдулатип, — По–моему, он что-то в руке держит. Пошли, посмотрим.

— Да ну его. Еще закричит, как нас увидит.

— Он нас узнает и не будет кричать, — уверенно сказал Абдулатип.

Хабиб, заметив приближающихся к нему людей, сначала было пустился бежать, но, узнав своих друзей, успокоился. Абдулатип сделал ему знак, чтобы молчал. В руках у Хабиба был большой камень. Жестами он объяснил ребятам, что пришел мстить Дарбишу. Вот, мол, брошу в окно и убью Дарбиша. Абдулатип попытался его успокоить, объясняя, что камня бросать не надо, так, мол, все равно Дарбиша не убить. Лучше завтра выстрелить в него из винтовки, когда он будет выезжать со двора. «А где мне взять винтовку?» — жестами спрашивал Хабиб, но камень, однако, бросил. «Мы тебе винтовку найдем, а сейчас иди спать. А то эти люди, — Абдулатип показал туда, где стояли в дозоре, мюриды, — поймают и убьют тебя». Хабиб что-то тихо промычал в ответ, соглашаясь, и скрылся в темноте.

— Хабиб не забыл, как Дарбиш бил его тогда на базаре, помнишь?

— Угу! Только надо Хабиба уговорить не делать этого. Разве ему справиться с Дарбишем?

— Ты Хабиба не знаешь. Он обид никому не прощает. Его не уговоришь.

Они свернули на темную улицу, зажатую с обеих сторон стенами больших богатых домов. Чавкала под ногами мокрая глина, липла к рваным башмакам, мешая идти. Казалось, каждый их шаг был далеко слышен.

— Проклятая глина. Совсем завязнешь тут, — ворчал Абдулатип.

Вдруг Шамсулвара схватил его за руку.

— Посмотри-ка.

Двое мюридов несли на плечах длинную лестницу.

— Куда это они? — удивился Абдулатип.

Ребята спрятались за угол дома, наблюдая за мюридами. Подойдя к дому вдовы Маседо, мюриды остановились. Приставили лестницу прямо к окну.

— Наверняка воровать лезут, — шепнул другу Шамсулвара. «Я поднимусь первым, — услышали ребята голос одного из мюридов, — а ты здесь постой — карауль пулемет». Только сейчас ребята заметили какой-то предмет, который мюриды опустили недалеко от дома. Так, значит, это пулемет? Мальчишки в волнении переглянулись. «Лучше я первым полезу, — сказал другой мюрид, тот, что помоложе. — Знаю я тебя: что получше — живо к рукам приберешь, а мне что останется. Ты лучше покарауль пулемет». — «Что с тобой говорить, спорить ты горазд», — недовольно пробормотал старший. — Давай, тащи жребий, кому первому лезть». Наконец они разрешили спор, и молодой мюрид полез вверх по лестнице. «Лестницу отними и под окно положи, — едва слышно сказал он старшему. — Не дай бог кто мимо пойдет, заметит, Да посматривай там за пулеметом».

— А… куда он денется, — махнул рукой старший. Он и не думал отнимать лестницу, очевидно решив лезть тут же вслед.

— Пошли, — Абдулатип схватил Шамсулвару за руку.

— Куда?

— Возьмем пулемет.

— Пулемет?

— Тихо ты. Ну да — пулемет. Они и не услышат.

Они мигом подбежали к мешку с пулеметом и, схватив его, потащили в сторону от дороги.

— Тяжелый, — вздохнул Шамсулвара. Он вспотел, пот струился по толстым щекам. Оттащив пулемет подальше от дороги, ребята наконец отдышались. Пулемет был тяжелый. Может быть, в другое время ребята не дотащили бы такой тяжелый груз, но сейчас они даже не чувствовали тяжести.

— Эй, Хизри, — донесся вдруг до них голос мюрида. Видно, они уже спускались вниз.

— Потащили быстрее к кладбищу, туда они не догадаются идти, — сказал Абдулатип. Шамсулвара испуганно посмотрел на своего отчаянного приятеля, но спорить не стал.

Шамсулвара никогда не был ночью на кладбище. Но сейчас он не испытывал страха. Ребята, тяжело дыша, тащили пулемет между надгробными памятниками.

— Давай спрячем у могилы шейха [15] , там никто не найдет, — предложил Абдулатип.

Ребята втащили пулемет в маленький домик для паломников рядом с могилой шейха и присели отдохнуть на скамейку. Рядом с могилой шейха были могилы нуцалов. Надгробные памятники здесь были высокие, из хорошо высеченного камня. Опустившись, Шамсулвара наконец пришел в себя и со страхом осмотрелся: кругом теснились надгробия. Ветер шуршал в ветвях еще голых деревьев, выросших на могилах. Где-то совсем рядом залаяла уличная собака.

— Мне страшно, — заикаясь, сказал Шамсулвара, стуча зубами. Он прижался плечом к Абдулатипу. — Говорят, призраки мертвых ходят по ночам, садака [16] ищут. Вдруг сюда придут?

— Души мертвых не в могилах бывают, а улетают в небеса, — сказал Абдулатип. — А призраки — это ерунда. Выдумали взрослые детей пугать, чтобы слушались. Помнишь, как толстый Мирза умер здесь?

— Здесь?

— Ну да, от страха.

— Нет… не помню я.

— Тогда еще ребята на годекане поспорили. Одни говорили, что на кладбище есть призраки, а другие говорили, что нет. Помнишь?

— Не… — Шамсулвара весь дрожал.

— Ну вот. Тогда решили жребий бросить. Кто проиграет — тому ночью на кладбище идти к могиле шейха. Ну вот. Мирза проиграл. Боялся идти, но ребята над ним стали смеяться. Трус, говорят, трус. Пришлось ему идти. Пришел вот сюда и вонзил кинжал в могилу шейха как было договорено с ребятами. Хотел подняться и убежать, а его кто-то за черкеску держит и не выпускает.

— Не надо… не рассказывай, — почти плакал от испуга Шамсулвара.

— Ну, Мирза тут так испугался, что упал и умер. Ребята его ждали, ждали, а потом пошли сами на кладбище. Смотрят, а Мирза лежит мертвый. Оказывается, он кинжал вонзил в землю через полу своей черкески. Если б не испугался, то и жив бы остался.

— А мне отец рассказывал, — успокоился наконец Шамсулвара, — как один лудильщик молился вечером у источника, потом с земли протянул руку к папахе, а прямо перед ним призрак стоит. Он скорей вскочил, папаху на голову надел и бежать домой. Бежит, а сам голову наверх поднять боится. Наконец до дома добежал. «Слава Аллаху, спасся», — говорит. Хотел папаху снять, руку поднял, а на папахе что-то шевелится. Лудильщик подумал, что это опять призрак появился, упал и умер. А к папахе, оказывается, соломинка пристала и вверх торчала.