Он совершал отступничество направо и налево, но не мог заставить себя сожалеть об этом. Держать ее за руку, как тогда на мостике — самое чувственное действие, которым он когда-либо наслаждался.

Он все еще горел желанием получить поцелуй, который чуть не сорвал с её губ. В тот момент, он думал, что она хотела этого так же страстно.

А после поцелуя? Его ожидало бы еще больше удовольствий! Если бы ты когда-нибудь посмотрел на меня так, как он смотрит на нее, я бы подумала над этим.

Раньше Тронос думал, что их совместное будущее станет безрадостным для них обоих. А если они разделят удовольствие, что выйдет, основываясь на этом?

Меланте — это страдание. Он действительно, еще вчера, так считал? Теперь он осознал: Меланте — это сомнения.

Она всегда заставляла его сомневаться во всех его верованиях. Он помнил времена, когда пытался объяснить ей, кто она для него. Ей было всего девять лет, и все же она поставила под сомнение то, что он считал абсолютно правильным.

— Когда мы повзрослеем, Ланте, ты будешь моей.

Моргнув, она оторвала взгляд от венка, который плела.

— Как я могу быть твоей, когда я сама своя.

— Ты — моя пара. Знаешь, что это значит?

— У Чародеев нет пар, — заметила она.

— Но ты принадлежишь мне.

— Это звучит не очень честно.

— Почему?

— Давай просто будем друзьями. Это звучит честнее.

В настоящее время, они провели вместе чуть меньше трех дней, а она уже заставила его сомневаться в клятвах Врекенеров. Он верил, что она подверглась нападениям.

Тронос посмотрел вниз на бледную руку, так деликатно прижатую к ее груди. Посветлевшие шрамы все еще заставляли его кипеть от ярости. Меланте говорила, что сдерживала, рвущиеся из груди крики. Но он не понимал, как она смогла это сделать в столь юном возрасте. Потому, что настолько привыкла к боли? Или потому, что отчаянно боялась, оказаться обнаруженной?

Веками он считал, что ее существование наполнено бессмысленным шумным весельем, просто мечта любого чародея. Теперь он знал, что годы, проведенные с Омортом и его ядом, стали для нее адом. Бегство от постоянных нападений Врекенеров? Ужасающе.

Девчонкой, Меланте оплакивала смерть одного маленького кролика.

Не смотря на это, ей пришлось собирать в кучу мозги своей сестры.

Пожалуй, Тронос должен считать себя счастливчиком, раз она не выросла злом, как другие Чародеи, которых он встречал за пределами Территорий.

Зло или нет, но стоит ей восстановить свое убеждение, как она использует его на нем. Каждый день, каждый час, ее магия восполняет себя и он беззащитен против этого.

Если он успеет вовремя доставить Меланте в Скай, то сможет забрать её способность одной из четырех огненных кос своего народа.

У нее станет еще больше причин для того, чтобы ненавидеть его… но он никогда не потеряет ее снова.

С этой же мыслью пришло и чувство вины. Врекенеры не верили, что сила Чародеев может быть их душой, но Меланте верила. Он никогда не сможет так с ней поступить. Что сделает его отъявленным лицемером. Именно он настоял на том, чтобы его сородичи отнимали у Чародеев магию, сохраняя им жизни.

Если оставить идею отделить Меланте от убеждения, то его единственная надежда удержать ее — убедить не использовать свою силу на нем. Он выдохнул. Другими словами, она уйдет от него при первой же возможности.

Как заставить ее пойти с ним в его дом, и остаться там?

Его сердце пропустило удар, когда он осознал ответ: она будет связана с отцом своих детей.

Она фертильна… сейчас. Кто знает, как долго это продлится?

Конечно, оплодотворить её — страшнейшее отступничество, но сейчас отчаянные времена.

Даже если она ухитрится сбежать в Роткалину, у Троноса останется возможность видеться с ней. Несмотря на то, что Ридстром Хороший — демон, даже он никогда не закрыл бы двери своего королевства отцу, ищущему общения со своим ребенком.

Тронос может взять Меланте. Сегодня. Ключ от портала может подождать… пока он сделает ее своей.

Он уступал своим доводам, потому что это правильно? Или, потому что готов совершить любой грех, лишь бы она осталась с ним?

Приоткрыв веки, Ланте увидела, разглядывающего её Троноса; любопытное выражение на его лице. Она не могла поверить, что отрубилась. Ритм его дыхания убаюкал ее так же, как несколько дней назад полет с ним на острове.