"Врёт пёс!" - хотел крикнуть Гарлав, но остановился - разве князь сам этого не поймёт? Глянул на князя и остолбенел: лицо у того такое, будто услышал важное известие от боярина.

– Доподлинно узнал?
– спросил Изяслав.

– Да поклёп это!
– закричал Всеволод, но старший брат положил ему руку на плечо, требуя замолчать. Изяслав повернулся к тысяцкому, твёрдо молвил:

– Ты ошибся, Гарлав. Сам ведь слышал: боярин не грабил. Он хотел наказать предателей.

Старый воевода чуть не сгорел со стыда. Он поклонился князю и вышел из шатра вместе со своими воинами, а вслед за ними вышли и Жарислав со Склиром.

Наконец-то Всеволод мог высказать брату всё, что думал:

– Боярин Жарислав солгал. Разве ты не видел того? Зачем напрасно оскорбил Гарлава? Лжа - что ржа: тлит.

– Нельзя перед боем давать волю раздорам среди бояр, - примирительно сказал Изяслав.
– Потом правый суд учиним.

Всеволод упрямо покачал головой:

– Нельзя потакать татям и лжецам, а правый суд откладывать. Нельзя в бой идти, имея их за собой. Дьявольское семя даёт дьявольский плод.

В июне, в лето 1068-е, русское войско расположилось на берегах реки, на Летском поле. Здесь некогда Ярослав разгромил своего коварного брата Святополка [101] , убийцу Бориса и Глеба. Мудрый князь разбил орды печенегов, которые Святополк вёл на Русь, чтобы захватить киевский стол.

Изяслав Ярославич вспоминал о победе своего отца с радостной надеждой. Не суждено ли ему на этом самом месте повторить славное деяние родителя? Не следует ли видеть в подобном совпадении перст Божий?

Ночь выдалась безлунной, беззвёздной. Ветер тихо шелестел травами. Дозорным было жутко. От напряжения болели глаза, ныло тело. Постепенно охрана привыкла к тревожным шорохам, и, когда засерел рассвет, некоторые из дозорцев задремали.

Жариславу пришлось тормошить воинов своей сотни.

– Вставайте, лентяи, сучьи дети!
– рычал он вполголоса.
– Счастье своё проспите!

Ему не давала покоя сыновья добыча. Он задумал тоже пограбить селение чёрных клобуков, тем более что начинался рассвет, и если половцы не напали ночью, то вряд ли, как считал Жарислав, нападут теперь. А если что непредвиденное случится, он услышит шум боя и вернётся... Его сотня, поставленная воеводой Коснячко на правом крыле, тихонько снялась и растаяла во мгле...

А именно напротив этого места, будто в оправдание пословицы "Где тонко, там и рвётся", половцы начали переправу через реку, обходя русский стан справа. Тихо плыли кони. К их хвостам были привязаны набитые соломой кожаные мешки. За мешки уцепились воины.

К русским дозорцам поползли враги, держа кривые ножи в зубах, поползли с той стороны, где должна была находиться надёжная застава сотня Жарислава, опытного воина. Один из русичей заметил какие-то тени, но подумал: "Почудилось. Не могли же степняки всю сотню без звука вырезать..."

Застонала земля от тяжкого конского топота. Содрогнулась от хриплого крика. И только тогда русичи проснулись, не понимая ещё, что случилось. Они метались по лагерю, и отовсюду из серой рассветной мути на них лезли разгорячённые конские морды. Свистели арканы, падали на шлемы сабли степняков.

Тысяцкому Гарлаву удалось кое-как собрать свои сотни. Он поднял двумя руками длинный тяжёлый меч, и русичи ударили на врагов. Они рубились молча, исступлённо. И их молчание было страшнее крика.

Хан Сатмоз предусмотрел все случайности. Если неожиданное нападение сорвётся или кому-нибудь из русских воевод удастся собрать своих воинов, отряд Карама должен выманить боеспособного неприятеля из лагеря туда, где были спрятаны в засаде четыре отряда, насчитывающие четыре тысячи сабель.

Одного не мог предусмотреть хан - отчаянной храбрости людей, попавших в ловушку. Русичи бились до конца, насмерть. Они кололи врагов копьями, разили мечами и булавами, били окованными сталью дубинами. Раненые, падая с коней, стаскивали за собой на землю противников и тут пускали в ход острые засапожные ножи. Несмотря на то что врагов было в несколько раз больше, тысяцкий Гарлав с двумя сотнями смельчаков прорвал кольцо.

Русичи спустились с холма и прямо перед собой в трёх сотнях локтей увидели смутные очертания юрт. Воевода Гарлав смекнул, что это должны быть ханские вежи, и устремился к юртам.

Хан Сатмоз так надеялся на успех внезапного нападения, что для своей личной охраны оставил лишь сотню телохранителей. Увидев неизвестно откуда взявшихся русичей, хан приказал телохранителям сойтись с противником, а сам вскочил на коня и помчался за подкреплением.

Даже перед лицом смерти степняки не посмели ослушаться хана. Они знали: труса ждёт неумолимый суд всего племени, позор, лютая казнь. Сотня половцев, визжа от страха, понеслась навстречу двум сотням стальных воинов Гарлава.

Ханский певец Елак мчался на правом фланге. Наконец-то он покажет себя в битве. Ирци убьёт много врагов и прославится.

Словно не конь, а ветер нёс на своих могучих крыльях Елака. Всё вокруг казалось слабым и призрачным: и враги, и телохранители. И только он один, несущийся на крыльях ветра, был великаном и богатырём.

Елак был упоен сознанием своей силы. Он приподнялся в седле, вскинул меч, подаренный отроком, ставший как бы продолжением руки. Вот блестит впереди железная шапка русича. Елак опустил меч. Он ударил мимо шелома в плечо противника, и тот свалился с коня. Это было так легко, так молниеносно. Вот ещё русич. Вот он!