Однако Джанго здесь не было, и Битали отправился в сад, спустившись по лестничным ступеням, заглянул в окно второго этажа.

Ухоженный араб развлекался. Он развалился на диване, посадив на колени длинноногую негритянку, курил сигару и смотрел, как она, вскинув руки, крутила обнаженной грудью перед его лицом. Еще две девицы в купальниках приплясывали у дальнего окна.

– Онберик! – прошел стену между стеклами Битали, оказавшись за спиной хозяина, и стряхнул заговор.

Негритянка взвизгнула, закрываясь, вскочила и быстро-быстро попятилась.

– Ты чего? – Джанго наклонился к столу, стряхнул в пепельницу столбик пепла.

– Время полночь, – сказал ему в затылок юный чародей. – Пора сделать выбор. Ты будешь сражаться или просто признаешь мою правоту?

– Ну-ка все быстренько отсюда! – Араб загасил сигару вовсе, поднялся, отошел к косяку двери за телевизором, оттуда мрачно посмотрел на гостя.

– Мне кажется, тебе очень хочется позвать сюда своих воинов, Джанго? – предположил Битали. – Ты можешь это сделать. Я подожду.

Араб колебался довольно долго. Потом хмыкнул.

– Я занимаюсь своим бизнесом много лет и разбираюсь в людях, – покачал головой он. – У тебя мордашка ангела, но глаза людоеда. Если я позову сюда своих людей, тут будет много мяса и крови, а полдома останется переломанным. Тебя, конечно, убьют… И мне вдобавок не с кого будет стряхнуть компенсацию за ущерб. Не самая лучшая сделка.

Он оторвался от косяка, присел за телевизором, поднял широкую плитку, чем-то попикал. Небрежно бросил на стол две толстые пачки фантиков.

– Десять тысяч евро мелкими купюрами, – Джанго опустил плитку, выпрямился. – Так выйдет дешевле.

– Разумно, – кивнул Битали.

– Скажи мне, мальчик-людоед, – немного приободрился араб, – откуда ты взялся? Пришел ночью в наш квартал, миновал охрану и все запоры. И нигде ни одна сигнализация даже не пикнула. Ты киллер? Спецназ? Где тебя учили?

– Домашнее воспитание, – пожал плечами Кро. – Папа был наемником, дед наемником, прадед наемником. Я тоже вот потихоньку начинаю.

– Сколько ты стоишь, мальчик-людоед?

– Нам платят золотом, Джанго. Боюсь, тебе это не по карману, – покачал головой Битали.

– Ты поэтому не берешь деньги? – указал глазами на стол хозяин дома.

– Я хочу, чтобы негодяи, ограбившие на улице мою знакомую, были наказаны.

– Можешь не беспокоиться, – цыкнул зубом Джанго. – Если я не могу получить штраф с тебя, значит, все убытки придется погасить уродцу, втравившему меня в эту историю. Будь уверен, в прогаре не останусь.

– Хорошо. – Битали забрал фантики, сунул пачки в карманы куртки. – Надеюсь, мы больше не увидимся.

– Ты же не хочешь, чтобы я отвечал за всю ту шантрапу, что дурит на улицах?! – повысил голос араб, почуяв подтекст в словах гостя.

– Ты же сам назвал себя хозяином города, Джанго, – удивился Битали. – Хозяин отвечает за все. Сделай так, чтобы людям Ла-Фраманса не приходилось искать защиты в другом месте, и тебе не о чем будет беспокоиться.

– От этих обдолбанных уродцев всегда только проблемы! – зло сплюнул араб. – Распугивают клиентов, не приносят никакой прибыли. Я на тотализаторе и порошке зарабатываю, а не на них!

– Если порядок наведет кто-то другой, Джанго, то и власть перейдет к другому, – пожал плечами Кро. – Впрочем, меня это не касается. Мне плевать, кто правит в городе. Меня интересует только справедливость.

– Можно подумать, я против! Однако справедливость у каждого своя, мальчик-людоед. Когда одни ходят в золоте, а другим нечего жрать, разве это справедливо?

– Нет, Джанго. Но это не повод причинять другим страх и боль. Не нужно пробуждать в соседях желание мести. И тогда не придут в гости мальчики вроде меня. Спокойной ночи, Джанго. Надеюсь, мы больше не увидимся.

– Куда ты пошел, искатель справедливости?! Это гардероб!

Однако Битали было все равно. Распихав костюмы и сорочки, он добрался до внешней стены, сквозь нее вышел на дорожку сада и отправился вниз, к парковке, а от нее – к реке.

Если в Ла-Фрамансе была ночь, то в усадьбе северных варваров еще только-только зачиналось утро. Яркое небо за врезанным в потолок окном уже давало достаточно света, чтобы сидящему возле сундука юноше не требовалось «альбы», чтобы рассмотреть свои вещи.