Не дав волнению проявиться на лице, Шимкевич четко козырнул, представился как положено:

– Товарищ начдив, комполка Шимкевич для прохождения аттестации прибыл.

Присутствующие переглянулись, обменялись шепотом. И вот уже сразу встали, одергивая рубахи:

– Товарищи командиры и комиссары!

В руках у начдива оказалась бумага с машинописью и красная коробочка.

– За проявленные смелость и мужество при защите социалистического Отечества от белопольских банд командир стрелкового полка Рабоче-Крестьянской Красной Армии Шимкевич Владимир Игнатьевич награждается орденом Боевого Красного Знамени. – Начдив густо кашлянул, вышагнул из-за стола вперед: – От имени и по поручению Реввоенсовета Республики позвольте вручить вам, товарищ Шимкевич, вашу награду.

Владимир растерянно взглянул на красную коробочку.

– Служу трудовому народу, – наконец всплыли в памяти нужные слова.

– Вот так и служите, – усмехнулся начдив, возвращаясь за стол. – Ну что, начнем аттестацию?

Прошла она без сучка и задоринки…

Куроедов аттестацию тоже прошел. Правда, ордена ему не дали, зато направили сразу в два военвуза – Высшую инструкторскую школу в Смоленске, а оттуда в могилевский Университет имени 16-й армии. Осенью 1922-го он вернулся в полк, которым командовал Шимкевич.

Дислоцировался полк в Минске. В течение 1922–1926 годов из него так или иначе вычистили почти всех бывших офицеров старой армии, вместо них приходили молодые ребята с Могилевских пехотных, Полоцких и Витебских командных курсов. Большинство из них были направлены на учебу по партийной и комсомольской линии. Работать с ними Владимиру было поначалу трудно. Молодежь знала, что он из офицеров, и чуть ли не в лицо высказывала пренебрежение. Мудрое решение подсказал Куроедов:

– А чего это ты, Владимир Игнатьевич, свое Красное Знамя не носишь?

Шимкевич запнулся. Он и сам не знал, почему не привинчивает к рубахе законный боевой орден. К тому же других наград в СССР не было, слово «орденоносец» – высшая похвала, которую можно услышать в свой адрес. Но, может быть, именно это и мешало ему носить свою награду. Он-то привык к другим орденам, старым, которые воспринимались всеми почти как обыденность. Исключением был «Георгий».

– Так ведь Георгия за что давали? – терпеливо разъяснил Семен. – За храбрость в бою. И Красное Знамя – тоже. Так что смело носи. – И пригрозил в шутку: – Чтобы завтра же надел, понял?! Проверю, имею право!

Когда назавтра Шимкевич появился в расположении с орденом, молодые командиры словно онемели. Отношение к Владимиру резко изменилось, да и ему самому стало легче. Довольно быстро выделились лучшие – комбаты Юрий Зиборов и Сергей Крушина, один из Питера, другой из витебской деревни, но похожие, словно братья: рослые, оба кровь с молоком, даже манера разговаривать была почти одинаковой. А через год в полк прислали начальника штаба, о котором можно было мечтать. Аверьян Игнатюк сначала насторожил Шимкевича своей простонародной фамилией, но, проверив начштаба в деле, во время маневров, Владимир понял – парень хватает звезды прямо с неба, талант природный, такие начштаба на Великой войне ему не попадались.

8 апреля 1924-го Западный фронт переименовали в Западный военный округ. В том же году, но чуть позже – 20 июня – ввели новую форму одежды и знаки различия. Нарукавные нашивки сменили цветными петлицами. Владимир получил три прямоугольника на красных петлицах с черным кантом. Смотрелось довольно представительно, хотя со старыми погонами, конечно, не сравнить.

– Знаешь, как их уже успели прозвать? – подмигнул Куроедов, когда комполка и комиссар впервые увидели друг друга с новыми знаками различия. – «Шпалы»!

– Ну, тогда у нас с тобой на двоих целая железная дорога, – рассмеялся Шимкевич. – Так что желаю тебе, Семен Захарович, «ромбов» побольше.

– Ну, куда мне, – смутился Куроедов. – А вот вам они в самый раз будут, Владимир Игнатьевич!

И Вареньке новая форма понравилась. Легонько провела пальчиками по мягкому бархату петлиц. Кожу холодила медь красных «шпал».

– Комполка Шимкевич к походу в театр готов! – шутливо козырнул Владимир, осматривая себя в зеркало. – А вот вы, мадам, по-моему, еще не при параде.

– Только пальто осталось надеть.

Владимир снял с вешалки пальто, подал супруге.

Она смотрела на него в висевшее напротив зеркало каким-то странным, долгим взглядом.

– Володя.

– Да?.. – Он почувствовал, что голос ее изменился.

– Откуда это?

Он снял фуражку, недоуменно вгляделся в висок, куда указывала жена.

– Тебе же всего тридцать три…

Владимир улыбнулся.

– Ты не видела нашего начмеда. Ему тридцать семь, а головой можно в бильярд играть. Лыс как коленко.