Шрифт:
Варя покачала головой, повернулась к мужу, ткнулась лбом ему в грудь.
– Осторожно, лицо об орден поцарапаешь, – по-прежнему с улыбкой сказал Шимкевич. Но она не поддержала шутку.
– Тебе всего тридцать три, и уже седина… – прошептала Варя чуть слышно. – Помнишь Долинского? У него тоже началось с висков.
Владимир помолчал.
– Помню. И всегда буду помнить, хотя, может, лучше и забыть.
Варя снова вздохнула, отвернулась к зеркалу. Помолчала.
– Я не хотела тебе говорить, у тебя было напряженное время на службе, но раз уж мы коснулись прошлого… Умер отец Евлогий. Рак. Завтра похороны.
– Почему ты молчала? – помедлив, спросил Владимир.
Жена пожала плечом.
– Тебя не погладят по головке, если ты пойдешь на похороны священника.
– Что за чушь, – поморщился он. – Конечно, пойдем. Он же венчал нас.
В глубине квартиры радио неожиданно грянуло какой-то военный марш. Хорошо еще, что хозяев не было, а то бы устроили скандал. С 1922-го Шимкевичи занимали небольшую комнатку в частном доме на Комаровке, и Варе удобно – до больницы пятнадцать минут пешком, – и Витьке в школу близко. Именно он и сделал радио громче, кто же еще? Семь лет всего, а обожает все армейское, марши в том числе. Самый большой друг сердечный у него – Куроедов, а любимое развлечение – с отцом в часть. Сядет рядом с дежурным и сидит как пришитый, не прогонишь. Разве что пообещаешь «наган» разобрать и снова собрать.
– Витька! – повысил голос Владимир. – Хорошо будешь себя вести без нас?
– Так точно, пап!
Сын вылетел в сени проводить родителей. Владимир и Варя никогда не спорили, на кого из них он больше похож, потому что это было очевидно. Вылитый маленький отец, что глаза, что волосы. Про себя Владимир иногда поражался, как в каких-то моментах Витька похож на деда Игнатия – очерк скул и какое-то жесткое, упрямое выражение в лице, что-то непреклонное, волевое. То, из-за чего сам Владимир и пошел когда-то в военное училище – чтобы быть таким, как отец…
– Все, мы пошли, – Варя поцеловала сына в макушку, – радио сделай потише и делай уроки, слышишь? Вернемся из театра, папа проверит.
– Будет сделано, мам, пока!
Отца Евлогия отпевали в бывшей церкви 119-го полка Владимира, на Военном кладбище – ту, старую, деревянную церковку на Ляховке, где когда-то познакомилась с батюшкой Варя, сожгло снарядом во время освобождения Минска четыре года назад. Прихожан было немного. Все они зашуганно косились на красного командира-орденоносца в таком высоком звании, пришедшего в храм. Даже священник, отпевавший отца Евлогия, нет-нет, да и чиркал по сосредоточенному лицу Владимира настороженным взглядом.
После похорон шли тихо. Накрапывал мелкий дождь, потом облака утянуло куда-то свежим ветром, и снова распогодилось. Впереди постепенно вырастал костел Святого Роха, могилы католического кладбища.
– Знаешь, он сгорел от рака в несколько недель, – негромко говорила Варя. – Я видела, как он мучился…
– Видела? – недоуменно спросил Шимкевич.
– Я два раза ходила к нему. Думала, что успею еще… Знаешь, что он мне сказал на прощание? То есть я теперь понимаю, что на прощание.
– Что?
– «Вечный огонь».
Владимир нахмурился.
– В каком это смысле? Что значит «вечный огонь»? Ад, геенна огненная?..
– Не-ет, – покачала головой Варя. – Помнишь, мы ходили к нему в семнадцатом? Он еще говорил, что у нас на двоих столько этого огня, что можно комнату осветить?
– А-а, – улыбнулся Владимир грустно. – Теперь вспомнил.
– А еще он сказал, что в тебе и во мне это никогда не угаснет, – глядя в сторону, договорила Варя. – И дальше пойдет. Что это значит, я не очень поняла, если честно…
Шимкевич улыбнулся, достал папиросы. Шедший навстречу командир с четырьмя «кубарями» в петлицах четко бросил руку к козырьку фуражки, Владимир ответил на приветствие.
– Совсем забыл сказать. – Они остановились, чтобы пропустить ломового извозчика. – Через неделю опять маневры.
– Я привыкла. Только Витьке что-нибудь интересное привези, а то он в прошлый раз чуть не разревелся.
– Ладно, – почесал затылок Шимкевич, – придется какой-нибудь осколок на полигоне прихватить, что ли.
Глава десятая
– Товарищ полковник, разрешите обратиться!
Шимкевич поднял голову. Летчик, капитан, загорелый как черт – значит, не первый день в Испании. И лицо вроде бы знакомое. Впрочем, мало ли где могли встречаться?..
– Слушаю.
– Вам приказ. – И протянул пыльный коричневый пакет.
Владимир Игнатьевич нахмурился. Что за блажь такая – нарочный в капитанском звании, да еще летчик?.. Шимкевич разорвал тонкую бумагу, вынул лист, на котором бледно проступали отстуканные на машинке буквы. Внизу стояли подписи Петерса и Антонова-Овсеенко – людей, которые отвечали в Испании за все.