— Да, вот так история! Выходит, что он действительно не в первый раз уже тебя выручает. Кстати, а как ты думаешь рассчитываться с антикваром? — словно в ответ на мои мысли, спросил Этьен, — Прости, как-то странно прозвучало — я имею в виду, как мы будем рассчитываться?

— Я тебя и так поняла, не объясняйся, — кивнула я, — Вот только, по-моему, сейчас это меньшая из забот. За нами упорно охотятся, Этьен, а роль дичи мне совсем не нравится.

— Да понимаю я. И все-таки?

— Ну, кое-какие накопления у меня все же есть, хоть и не очень большие, цель я себе такую не ставила. Не забывай, что я живу очень давно, — улыбнулась я, — ну а недостающее можно и в банке занять.

— Да, уж кого-кого, а тебя точно трудно заподозрить в излишнем материализме, — ухмыльнулся Этьен, — На таких, как ты, наверное, и держались революции.

Я только отмахнулась от его сомнительного комплимента.

— Вот уж крови я никогда не жаждала, так что революции здесь не к месту.

— Ну, во-первых, не все революции обязательно кровавые, бывали и относительно мирные — зато они всегда идейные. Во-вторых — пацифистом тебя тоже не назвать.

— Ну, извини, ты уже смешиваешь разные понятия. Если бы меня не провоцировали, я бы не отвечала ударом на удар. Считай, это тоже такая форма пацифизма. И вообще, по-моему, у нас много работы, а мы тут с тобой заболтались.

А работы действительно было много. В который раз я поразилась — зачем Легран привез столько редких вещиц в такую краткосрочную поездку? И чем больше думала, тем больше мне казалось, что Скарабей возил их за собой не ради материальной выгоды — хоть и никогда старался ее не упускать — а просто потому, что не мог уехать без этих вещей, в одиночестве.

Насколько я знала, Легран никогда не был женат — видно, мало кто мог понять и принять как часть своей жизни его горячую страсть к старине, к вещам со своей историей. Эти вещи занимали большую часть его дома и его времени, и вряд ли он смог бы уделять много внимания жене, а тем более детям. Что ж, кажется, он не был несчастлив, а значит, и жалеть не о чем.

Я постаралась сосредоточиться на проверке. Работа-то и не была трудной — Этьен находил какую-то вещь, говорил код, я ставила напротив этой цифры галочку в электронной таблице, и так снова и снова. Но именно такая монотонность процесса мне не нравилась, и я только усилием воли старалась постоянно держать мысли под контролем и не отвлекаться ни на какие размышления и ощущения — хоть поводов было немало.

Я подняла голову от компьютера, когда прошло часа три с нашего прихода сюда. Мы переглянулись — определенно был нужен перерыв. Этьен вышел за кофе, а я решила встать и немного размяться. Сделав несколько упражнений, я вышла на улицу — куда лучше постоять под ярким солнцем, и, прикрыв глаза, позволить себе просто расслабиться и впитывать тепло небесного ока.

Мысли, наконец, потекли спокойно, ничем не сдерживаемые, но и не подгоняемые. Мне захотелось раскинуть руки прямо поперек узкой улочки, перегораживая скудное движение, чтобы тело максимально ощутило этот блаженный солнечный дождь. Я улыбнулась своим причудам и открыла глаза. Солнце ослепило меня — тут же сощурившись, я разглядела, что через дорогу уже идет Этьен с двумя бумажными стаканчиками кофе.

Внезапно где-то внутри возникло чувство гнета, и мне захотелось согнуться пополам, как от желудочной боли. Ощущение пульсировало, тяжелым колоколом разгоняя по венам сигнал тревоги.

Судорожно выдохнув, я увидела, что Этьен уже стоит совсем рядом, и взгляд у него и встревоженный, и жесткий — наверное, его поразило то же ощущение.

— Что это такое, Вивиен? — спросил он, подтверждая мои догадки.

— Это общий сигнал тревоги, — ответила я, делая глубокие вдохи, — то самое чувство, которое ведет меня по всему миру, подсказывая, где сила Феникса сейчас нужнее всего. Как видишь, невозможно его не услышать — и очень сложно проигнорировать.

Щурясь на солнце, я молча взяла у него один из стаканчиков и сделала глоток кофе, пытаясь немного прийти в себя.

— И куда… теперь?

Уж конечно, Этьен был растерян. Мне и самой было не по себе, а на него вообще все это свалилось не по его воле, а теперь это что-то еще и гнало его с насиженного места — из обжитой квартиры и от хорошей, любимой работы. Все мы ждем перемен — но все же большинство любит только перемены тщательно подготовленные.

— В горы, — коротко ответила я, — Нам повезло, это рядом. Но сперва нужно доделать начатое.

— В каком смысле?

Я махнула рукой на жилище Леграна.

— Стоп! Извини, ты что, предлагаешь нам заняться учетом драгоценностей, когда где-то происходит катастрофа? Когда гибнут люди?

— Спокойно, ничего страшного пока не происходит. Мы с тобой почувствовали, как аккумулируется негативная энергия, ну а до действия может еще пройти несколько часов.

Да, что это было уже слишком, и меня сейчас почти невозможно понять. Но я чувствовала, что обязана выполнить просьбу Леграна — в конце концов, не так уж она была и велика. Кого еще он мог попросить? Видно, по каким-то своим причинам он только мне доверял — достаточно, чтобы знать, что я не украду, не обману. Я вроде как задолжала ему.