Шрифт:
— Ты-то ладишь с ней? — поинтересовалась Ефросинья.
— Я при детях состою и воли не меньше мадьярки имею, — горделиво ответила служанка. — Князь к сыновьям Жужу не подпускает, ибо по-русски она плохо разумеет.
— Муж мой все так же с холопками путается?
— Жужой он увлечен, на шаг от себя ее не отпускает. Вот как мадьярка его приворожила!
— Она красивая?
— К сожалению, — вздохнула Алена.
— Неужто красивее тебя?
— Лицом вроде бы не красивее, — пожала плечами половчанка, — но очи у нее колдовские. Как взглянет, так у князя руки к ней и тянутся.
Ефросинья задумалась: значит, не тоскует без нее Игорь.
— У тебя-то с Вышеславом как? — осторожно спросила Алена, знавшая о сердечных порывах княгини от нее самой.
— Да никак, — отмахнулась Ефросинья.
— Ну и зря, — осуждающе произнесла половчанка. — Не теряла бы ты время даром. Неужто тело своего не просит?
Ефросинья опустила глаза, боясь, что Алена по ним все прочтет.
— Не теряйся, милая моя! — твердо сказала Алена, взяв Ефросинью за руку. — Счастье женщины не только в детях, поверь.
— Боюсь я кары Господней, — призналась Ефросинья.
— Рождение ребенка тоже грех, госпожа. Тем не менее никто из жен рожать не отказывается, — с лукавым выражением лица заметила Алена. Она подтолкнула Ефросинью локтем: — Вышеслав-то поглядывает на тебя?
— По глазам его вижу, что желанна я ему, — прошептала та в ответ и обняла Алену. — Мочи нету терпеть эту муку!
Странное двойственное чувство владело Ефросиньей с той поры, как она поселилась в Путивле. Здесь все ей было знакомо. Старый терем с покосившимся крыльцом и просевшими полами в некоторых светлицах второго яруса напомнил княгине пору юности, когда она приехала сюда с мужем, переполненная счастьем первых брачных ночей.
Здесь она родила троих сыновей. Отсюда провожала Игоря в первый поход…
Терем был все тот же: со скрипучими дверями, с мышиной возней в темных углах, с грубыми росписями на стенах и толстых дубовых колоннах, поддерживающих своды.
Но Ефросинья была уже другая.
Если разум еще пока удерживал княгиню от греховного увлечения, то сердце шептало ей о другом. Благо тот, кто занимал ее помыслы, находился тут же.
До приезда Вышеслава в тереме никто не жил, кроме княжеского огнищанина, его жены и дочерей. Прибывший сюда Вышеслав лишь немного потеснил их.
У воеводы Ясновита был свой дом в Путивле, поэтому в княжеском тереме он появлялся не часто. Бразды правления городом были у него в руках, а Вышеслав был скорее изгоем, нежели советником. Местные бояре не жаловали Вышеслава за его привычку запросто общаться с простонародьем, приглашать в гости странствующих монахов и купцов, видавших разные страны.
«О чем с ними толковать? — с презрением говорили бояре. — О том, как в Царьграде иль в Колобжеге живут? Так нам до того дела нет!»
Ефросинья с первого дня завела в тереме свои порядки, ясно дав понять, что отныне хозяйка здесь она.
Огнищанин Радим и Вышеслав княгине не перечили, уступая ей во всем. Ефимия, жена огнищанина, и обе их дочки настолько привязались к Ефросинье, что жили ее заботами, грустили ее печалями. Ефимия помнила княгиню еще отроковицей, ибо сама в ту пору поселилась в Путивле, выйдя замуж за Радима.
И вот уже сколько лет пролетело!
Глава тринадцатая. Замысел Игоря
Неласково разговаривал с сыном воевода Бренк:
— Пищу слухам да кривотолкам даешь ты, Вышеслав, живя тут под одной крышей с женой княжеской. Иль сам не разумеешь этого? Поглупел, что ли, от книг своих?
— Не токмо я в тереме с княгиней живу, но и огнищанин Радим со своей семьей, — возразил Вышеслав, стараясь подавить смущение под строгим взглядом отца.
— Радим прежде всего с женой живет, — сердито сказал воевода, — ты же не женат… А Ефросинья к тебе милостива, это всем заметно. Люди не слепы и злы на язык, сын мой. Коль дойдет до Игоря такой слушок, он супругу свою простит, известное дело, а тебя спровадит куда подальше. Смекаешь?
— Нет, не смекаю, — раздраженно ответил Вышеслав и отвернулся. — Зачем ты приехал, отец? Иль тебя Игорь подослал?
— Игорь не ведает, что я здесь. Хочу позвать тебя в дружину к Святославу Ольговичу, все при деле будешь. Племянник Игорев хоть и млад годами, но достоинством в отца пошел. И умен, да будет тебе известно.
— Мне это известно, — отозвался Вышеслав.
— Святослав Ольгович, покуда жил в Чернигове, в учении книжном не меньше твоего преуспел. Он греческий и латынь знает, книг у него в тереме много. С самим епископом черниговским переписывается. Ты хотел смысленому князю послужить, вот и послужи Святославу Ольговичу.