— Я не призываю вас строить города, — сказал Кончак. — Нам нужно объединиться, чтобы дать отпор русичам. Лукоморские и днепровские орды разбиты, теперь наш черед.

Ханы согласились с каганом, что нужно объединить свои силы.

Однако Елдечук и Тайдула настаивали на том, что лучше всего уйти за Дон и ждать русское войско там.

— Чем дальше от Руси мы заманим русских князей с их дружинами, тем больше вероятность, что никто из них не вернется обратно, — твердил Елдечук.

Воинственный Гза решительно возражал против этого.

— Не нужно ждать похода русичей, нужно самим идти на Русь, — говорил он. — Пусть мы не одержим полной победы, зато не дадим русским князьям выступить к нашим кочевьям.

Гзу поддержал хан Чилбук. Этого же мнения был и Кончак.

По сути дела, эти трое убеждали остальных ханов и беков проявить решимость не бегать от опасности, а идти ей навстречу.

— Я послал гонцов к лукоморским ханам, — сказал Кончак. — Уверен, кто-нибудь из них нас поддержит.

— Глеб Тирпеевич уже поддержал тебя однажды, — язвительно промолвил Елдечук, — теперь он томится в плену у русичей.

Кончак с трудом сдержался, чтобы не ответить грубостью.

Тулунбай, настроенный дружелюбнее всех, предложил, чтобы окончательно не перессориться друг с другом, собрать воедино конников и лучников от всех орд и куреней и встретить русских князей близ Северского Донца.

— Если, конечно, киевский князь соберет рати в это лето, — добавил Тулунбай. — Может статься, что этого не произойдет, а мы всполошились раньше времени. Дразнить же русичей набегами не стоит, ныне их единство сильнее нашего.

Тулунбай бросил осуждающий взгляд в сторону Елдечука.

Елдечук, дабы не выглядеть самым несговорчивым, согласился с мнением Тулунбая. Глядя на него, это же сделали Копти и Тайдула.

— Самое верное — это держать войско наготове, — заявил Копти. — Но и русичей дразнить не следует. Кто знает, может, киевский князь соберет полков больше, чем у нас. А ответа от лукоморских ханов мы пока не дождались.

Прошло несколько дней.

Возвратились гонцы Кончака, привезя радостную весть. Хан Тоглый с братом Бокмишем готовы воевать с русскими князьями.

Еще через неделю с дальних пастбищ примчались на взмыленных конях дозорные, сообщив, что у реки Оскол стоит станом русская рать!

Куда направляются русские дружины, на Дон или к Лукоморью?

Этот вопрос встревожил всех в донских кочевьях — от кагана до самого бедного пастуха.

— Не важно, куда идет враг, важно, что он в наших степях, — сказал Гза. — Надо сесть на коней и напасть на русских!

Елдечук и Копти, не желая рисковать, предлагали дождаться лукоморских ханов.

— Без численного перевеса с русичами сражаться опасно, — молвил Елдечук.

Трусоватый хан Кунячук и вовсе отказался сражаться.

— Коль русские князья уже здесь, значит, войско у них огромно. Нам их не одолеть, даже если все лукоморские ханы придут сюда. Я велю немедленно разбирать юрты, навьючивать верблюдов и собирать стада. Моя орда уходит за Дон!

Кончаку и Гзе немалого труда стоило уговорить Тайдулу не следовать примеру Кунячука.

— Ты уже несчастен, если страшишься несчастья, — говорил Гза.

— Общий котел и на льду закипит, — вторил ему Кончак. — В единстве наше спасение!

Но, пожалуй, решающим для Тайдулы и других ханов стало слово главного шамана, который предрекал половцам победу над русичами, ссылаясь на недавнее затмение солнца.

«Светило русов — солнце, светило половцев — луна, — сказал шаман. — Луна закрыла солнце, это добрый знак. Степные воины сметут русские дружины!»

Ханы стали вооружаться…

У Кончака накануне умерла старшая жена, поэтому его юрта была в трауре.

Хозалчин не смогла пережить смерть любимого сына. Последнее время Иштуган часто являлся ей во сне, мерещился по вечерам в неверном свете масляных светильников. Однажды Хозалчин легла спать и не проснулась.

Рабы рыли могилу скончавшейся ханше, когда пришла весть о том, что русское войско стоит на реке Оскол.

Кончак, постаревший от горя, сидел подле тела супруги, обряженной в последний путь. Гнев и скорбь владели ханом. Его брат и старший сын пали в сечах с русичами, два других сына находятся в плену у киевского князя. Теперь вот умерла старшая из жен, не вынеся горечи утраты.