— Ночью речку Вырь переплыл вместе с конем и был таков, — ответил отрок. — Ночью-то степняки не шастают, боятся.

Отпустив гонца, Вышеслав велел Ефимии накормить его, а сам в тяжком раздумье опустился на скамью. Находившийся тут же тысяцкий Борис глядел на воеводу с ожиданием.

— Нечай у нас подмоги просит, ибо от Выри до Путивля ближе, чем до Рыльска и Новгорода-Северского, — в раздумье молвил Вышеслав. — Но не ведает Нечай, что мы сами на помощь из Чернигова уповаем. У нас и конников-то всего полсотни.

Вышеслав взглянул на Бориса:

— Ты на свой пеший полк положиться можешь?

Понял Борис, что нужен откровенный ответ, так и ответил:

— В полку моем хоть и прибавилось ратников, но не выдержать им ближнего боя с половцами. Я-то теперь знаю, как степняки сражаются.

Выйдя живым из страшной сечи на Каяле-реке, сын Ясновита в свои девятнадцать лет уже видел лик смерти и мог понимать разницу между желанием воевать и умением сражаться.

— Девицы-то твои как? — поинтересовался Вышеслав. — Слышал, немало их уже у тебя.

— Два десятка наберется, — усмехнулся Борис. — С оружием управляются неплохо, но, оставшись без меча, теряются. Я им твержу, что настоящий воин и без меча драться должен уметь. Показываю, как ножом засапожным владеть, подножки разные. Однако скажу, что непригодны девицы для рукопашной. Не могут они кости ломать и ножом живого человека резать. Им впору только из лука стрелять, стоя на стене.

— Этому-то хоть научил? — строго спросил Вышеслав.

— С полсотни шагов ни одна не промахнется, — честно признался Борис, — но со ста шагов в цель попадут немногие.

— А сестра твоя попадет?

— Горислава и с двухсот шагов не промахнется, — уверенно ответил Борис. — Лук и стрелы для нее любимое оружие.

— Хорошо хоть один стоящий лучник у нас есть, — вздохнул Вышеслав.

— А я? — обиделся Борис.

— Ты мне как мечник нужен, друг мой, — сказал Вышеслав, — а луки оставим для девиц наших.

Хотя разум подсказывал Вышеславу, что лучше было бы остаться в Путивле, он все же решил вести свою малочисленную, плохо обученную дружину на помощь осажденным в Выри русичам. Совесть его не слушалась разума.

— Хоть кого-то из наших, но спасем, — сказал Вышеслав своим дружинникам перед выступлением, — хоть десяток поганых, но порубим. За это Господь воздаст нам сторицей на том свете!

Уже у самых ворот воинов догнала Горислава верхом на коне. И с нею еще две девицы, как и Горислава, в кольчугах, шлемах и при полном вооружении.

— Нас брат мой послал к вам на подмогу, — выпалила Горислава, осадив коня.

— Будя врать-то! — усмехнулся Вышеслав. — Я, наоборот, запретил Борису вас на вылазки брать, не мог он послать вас. Ох пострелицы!

Девушки смущенно опустили глаза.

— Кони у нас есть, из луков стрелять мы умеем, чего ж нам в городских стенах сидеть? — просительно заговорила Горислава. — Возьми нас с собой, Вышеслав Бренкович. Кто, как не мы, отомстит поганым за отцов наших?

Именно последний довод вдруг подействовал на Вышеслава.

— Ладно, беру тебя и Светлану, — ворчливо сказал он, — а Василису нет.

— Почему это? — встрепенулась та, привстав на стременах. — Я не хуже Гориславы из лука стреляю, а верхом езжу даже лучше!

Вышеслав глядел в широко распахнутые светло-серые девичьи очи под дивным изгибом бровей, на нежные щеки, на красиво очерченные уста и вспоминал плачущую Епифанию. Дочь удивительно походила на нее!

— Потому и останешься в Путивле, — повысил голос Вышеслав. — Борису скоро еще один гонец понадобится. Коль откажет нам черниговский князь в помощи, в Киев поскачешь, и чтобы за четыре дня обернулась.

Вышеслав погрозил Василисе пальцем.

Дружина двигалась скорыми переходами к городку Зартыю, от которого до Выри было полдня пути.

Перебравшись через реку Сейм, дружинники почувствовали запах гари. С лесной опушки взорам открылся объятый пламенем Зартый. Недавно заново отстроенный после набега переяславцев, городок погибал в огне. Вокруг среди жнивья и сельских изб мелькали быстрыми тенями половецкие всадники в островерхих шапках.

— Кажись, опоздали мы, — проговорил с досадой десятник Савва, белобрысый детина с выбитым передним зубом. — Ежели поганые уже Зартый жгут, значит, от Выри давно головешки остались.

— Что ж, посчитаемся за погубленные души христианские. — Вышеслав пришпорил коня. — Коль я паду, старшинство Савва примет, — выкрикнул он так, чтобы слышали все.