Игорь едва сбросил с плеч намокший плащ на обратном пути охотников застал дождь, — как вошла мать с улыбкой на устах.

— Пойдем, сын мой, — сказала Манефа, поцеловав сына. — Я познакомлю тебя с твоей невестой.

— Разве галичане приехали? — удивился Игорь.

Он не увидел на теремном дворе ни лошадей, ни повозок, как бывало, если прибывали гости издалека.

— Слава Богу, приехали, — ответила Манефа. — До дождя успели. Идем же!

Видя хорошее настроение матери, Игорь приободрился, — значит, невеста ей приглянулась. Стало быть, недурна собой его суженая!

В покоях княгини витал незнакомый Игорю аромат греческих благовоний. Стояли большие сундуки с приданым.

Служанки Манефы убирали со стола остатки обильной трапезы.

Стоявшая у окна незнакомая девушка в длинном платье из розовой парчи обернулась, когда Манефа окликнула ее по имени.

— Вот твой нареченный жених, — сказала княгиня, подтолкнув сына вперед.

Игорь и Ефросинья застыли на месте, глядя друг на друга. Оба были смущены и хранили молчание.

При виде Ярославовой дочери Игорь почувствовал разочарование.

Перед ним стояла широкая в плечах и бедрах высокая отроковица.

На вид Ефросинье смело можно было дать лет шестнадцать. Лицо ее имело правильные черты, хотя и несколько крупные. У нее были большие, широко поставленные глаза, полные наивной простоты. Она была бледна, и эта бледность необычайно подходила к ее красиво очерченным алым губам. Крупный прямой нос и густые брови заметно огрубляли девичий лик.

У Ефросиньи были темно-русые, слегка вьющиеся волосы, заплетенные в толстую длинную косу.

Игорь, познавший запретный плод, невольно задержал взгляд на девичьей груди, которой было явно тесно под платьем.

Агафья была гораздо милее и обворожительнее этой застенчивой нескладной девочки. И от того в душе Игоря расползлось чувство какой-то безысходности, словно он потерял свое счастье навсегда.

— Что же вы как воды в рот набрали? — шутливо промолвила княгиня. — Вы теперь суженые перед Богом и людьми. — Манефа легонько толкнула Игоря: — Поцелуй же невесту свою, стоишь как медведь!

Игорь шагнул к Ефросинье и осторожно коснулся губами ее нежной щеки.

Вместе с Ефросиньей приехал ее брат Владимир, которому, как и Игорю, было семнадцать лет. При первой же встрече Игорь и Владимир почувствовали взаимную симпатию.

Владимир очень походил на сестру. У него был такой же крупный нос, густые низкие брови и широко поставленные глаза. Только у Ефросиньи очи были светло-карие, а у Владимира — серые.

Игорь показал гостю стены и башни детинца, белокаменную Михайловскую церковь, новгородский торг…

Владимир нисколько не задавался перед Игорем, когда, сравнивая увиденное, говорил, что у них в Галиче и стены выше, и торжище обширнее, и каменных храмов больше десятка.

— Недаром Галич соперник самого Киева, — сказал Игорь. — Куда до него Новгороду-Северскому! Отец твой могучий князь, держит в страхе и венгров, и ляхов, и половцев.

Владимир вдруг помрачнел:

— Отец мой ныне охладел к ратным делам. Он увлечен наложницей своей, женщиной низкого происхождения. И тем позорит мою мать! Сказал я ему как-то в глаза слово нелестное, так он меня с глаз долой спровадил. Велел Ефросинью в пути охранять. Останься, говорит, до самой свадьбы и проследи, чтобы все было по чести. Понимаешь теперь, отчего я тут? — с невеселой усмешкой спросил Владимир.

Игорь кивнул…

Свадьбу Игоря и Ефросиньи сыграли в Покров день. С этого дня и до первого снега на Руси было в обычае проводить (свадебные торжества.

За шумным свадебным столом в княжеской гриднице было полно гостей. Тут были и старшие Олеговы дружинники с женами, и боярские сыновья, Игоревы ровесники, и приближенные княжеские люди: тиуны, огнищане, мечники… Приехал из Сновска Ярослав Всеволодович, родной брат черниговского князя. Из Смоленска приехала Премислава, родная сестра Олега. Премислава была замужем за смоленским князем Романом Ростиславичем. Тот, в свою очередь, доводился родным братом Агафье, жене Олега.

Княгиня Манефа восседала на почетном месте среди самых именитых гостей. Сегодня она была улыбчива и приветлива со всеми. С таким тестем, как Ярослав Осмомысл, ее любимый Игорь непременно станет властителем, с которым будут считаться другие князья, если, конечно, он не унаследует нрав старшего брата.

«Не унаследует, — думала счастливая Манефа, — я не допущу такого!»

Среди этого веселья лишь двоим в гриднице было невесело: Игорю и Агафье.

Сидевший во главе стола Игорь не всегда слышал, что говорит ему робким голоском сидевшая рядом Ефросинья. Он часто ловил на себе печальный взгляд Агафьи, почти незаметной среди боярских жен, и отвечал ей таким же обреченно-печальным взором. Нелегко в семнадцать лет таить в себе печаль-кручину да еще при этом улыбаться. И Игорь опрокидывал в рот одну полную чашу за другой. Хмель ударял в голову, навевая странное безразличие и желание горланить во все горло срамные песни, какие поют скоморохи.