На пир явился Тундар в одежде, украшенной золотыми бляхами и драгоценными камнями. Осман первым сделал шаг навстречу дяде и громко произнёс такие слова:

–  Никто не упрекнёт меня в непочтительности к старшему родичу!
– И проговорив такие свои слова, он наклонился и поцеловал тыльную сторону правой ладони Тундара... Все пошумливали, не знали, что и думать... Тундар сидел на почётном месте...

Осман подал знак, пир начался. Заиграли музыканты, задудели в дудки, застучали в бубны... Поставлено было жареное мясо - ягнятина — грудами, запахло острыми пряными приправами... Кучи орехов, гранаты... На пирах Османовых редко подавали ракы - виноградную водку. Но если уж подавали, то веселье разгоралось буйно!..

Осман, как это обычно велось у него, не мешал общему веселью:

–  Я, - говаривал он, - вождь ваш на поле битвенном! А в песнях да плясках вы свободны. Пусть душа каждого гуляет в буйном веселье!..

Так было и сейчас. Воины пели, плясали, утаптывали землю в плясках буйных. А и без того земля была твёрдая... Осман сидел подле Тундара. Орхан плясал с другими отроками и юношами... Тундар и Осман пили ракы - чашу за чашей. Обоим казалось, будто на этом пиру им непременно нужно напиться, напиться до помутнения сознания... И глушили ракы, глушили... Уже обоим чудилось, казалось, что случится, произойдёт нечто ужасное... Вот сейчас случится, вот сейчас произойдёт... И чем больше ракы вливали в горло, тем более чувствовал, чуял каждый, что вот ведь обязан, должен, должен сотворить нечто ужасное... И уже обоим хотелось, страстно хотелось, желалось, чтобы то, чему суждено случиться, случилось бы поскорее, скорее, скорее!..

Тундар поднялся, бросил с размаху чашу золотую оземь. Громким гласом кочевника, чьи корни - в степях бескрайних, закричал:

–  Приходит конец тюркам! Пропали наши головы! Всех погубит Осман. Кинутся на нас греки, болгары, франки... Все неверные кинутся на нас и растопчут, погубят, погубят нас!.. Бегите, люди. Тюрки, бегите, спасайтесь! Вернёмся назад, в степи наших предков!.. Смотрите на Османа, он детей моих погубил; так и вас погубит он!..

Многие приостановили свои плясовые прыжки... Вскоре, очень быстро, никто уже не плясал, смолкла игра музыкантов...

Осман чуял, чувствовал, что должен как возможно скорее сотворить то, что должен сотворить. Полётно-птичье, будто мах крыла сокольего, порхнуло в сознании: «Ох! Скорее бы!..» Глядя прямо вперёд и не видя Тундарова лица, а только пёструю ткань плотную одежды, Осман выхватил нож из ножен на поясе и резко, сильно, верно замахнулся и ударил...

Тундар начал заваливаться назад... Грудь зажгло, рот мгновенно заполнился кровью горячей... Тундару вдруг почудилось, будто он и не умирает, а снова чудом каким-то сделался малым дитятей... Эртугрул, старший брат, несёт его на закорках... Катыш курута — творога сушёного, твёрдого - зажат в кулачке ребяческом Тундара... Старший брат, Эртугрул, опасность, страх... Отчего опасность?.. Эртугрул... угроза... Отчего угроза, отчего?.. А вот!.. А нет, не напрасно чуял опасность, угрозу чуял... Пришло!.. Сын Эртугрула... Смерть...

Тундар упал, рухнул вниз лицом на ковёр... Острие Османова ножа поясного - в его груди... Осман, сын Эртугрула... Смерть...

Вдруг прояснилось перед глазами хмельного Османа.

–  Играйте!
– криком приказал музыкантам. И повторил криком: - Играйте!..

И музыканты задудели, застучали, пальцы побежали по струнам, щипля, дёргая...

–  Пляшите!
– крикнул Осман.
– Все пляшите!..

И сам удивился тому, что многое множество ног, обутых в сапоги воинские, тотчас, по его слову, принялось плясать, топать, дробить подошвами твёрдыми...

Осман сел на ковёр, поодаль от мёртвого тела. Никто не осмеливался убрать убитого Тундара. Осман вдруг сделался трезв, но никаких мыслей не было. Ладонь подбежавшего Орхана легла на плечо отцово...

–  Отец... отец... — тихо приговаривал сын.
– Я с тобой. Ты не думай, я с тобой...

–  Знаю, - бросил отец коротко. Сын не отходил от него.

–  Уберите, - сказал Осман спокойно, равнодушно, кивнув на мёртвое тело. И не глядя на сына, приподнял правую свою руку, перехватил ладонь Орхана, потискал...

Тундара похоронили при дороге, идущей из Чакыр Пынара в Кёпрю Хисар...

«Собачьи дети, - думал Осман беззлобно о людях...
– Эх, собачьи дети... Слушаются меня. Я сумел этого добиться. Орхану будет легче; все уже будут знать, что его нужно слушаться, потому что он - мой сын. А внук мой будет уже сыном Орхана и внуком Османа! Да, им будет легче. Только бы не вышли безмозглые слабаки; тогда ничто им не поможет; и после скажут: был, мол, Осман, да никого не оставил после себя!.. Но я думаю, так не будет...»

Куш Михал уведомил Османа о своей поездке в царство болгар.

–  Что?
– спросил Осман.
– Хочешь разыскать родных матери?

–  В Харман Кая приехал посланный от родича моей покойной матери. Этот родич - её двоюродный брат, он владеет обширной областью, именуемой Крын, имя его - Элтимир. Он приглашает меня навестить его владения...

–  Должно быть, прежде он никогда не давал о себе знать?

–  Так и есть! Я полагаю, он услышал обо мне, когда сделались на слуху твои походы и завоевания. Наверное, хочет поболе узнать о тебе, для того и объявился, для того и зовёт меня. Я прошу у тебя дозволения ехать.