Люди Османа рвутся в бой. А он скуп на слова, не обещает ничего понапрасну, не кидает на ветер посулы. Только усмехнётся в усы, да крикнет зычно перед боем:

–  Сабыр аджыдыр, амма сону сары алтын!
– Терпеть горько, зато потом - золото жёлтое!..

Люди любят, обожают Османа; он им — вождь, он им — отец, брат; он - судья справедливый; он - самый храбрый; он - обо всех подумает, обо всех позаботится...

В мирные дни, седмицы, месяцы ждал народ. Ждали мужи и юноши; ждали, ждали, когда возможно будет опоясаться поясами с оружием, оседлать хороших коней... Ждали женщины и девицы; ждали, когда уйдут в битву отцы, братья, мужья жён своих, сыновья; уйдут и воротятся, ведя в поводу нагруженных коней, верблюдов, ослов, нагруженных тюками, вьюками... Женщины хвалились друг перед дружкой доблестью, храбростью своих мужчин... Вот наскакали гонцы, посланные Османа, вот гикают, выкликают зычно:

–  ...Каждый, кто хочет воевать!.. Каждый, кто хочет воевать!.. Каждый, кто хочет воевать!..

Все хотят воевать, у всех довольно силы и смелости! Все сбираются вооружённые к Осману, вождю, предводителю... Все навыкли биться, и на конях, и пешими...

Караджа Хисар - взят Османом. Владения прежних приятелей Османа - Эски Шехир и Инёню - взяты Османом.

Осман чует себя вещим воином, он давно уже - алашик - вещий воин, знающий. Остановиться, вернуться к прежней, давней уже, отдалившейся жизни; к такой жизни, какая была при отце Эртугруле, уже невозможно. Уже все в окрестностях, вокруг владений людей Османа, ждут, выжидают, гадают: когда ударят Османовы воины, а не ударить ли самим, первыми, а не покориться ли первыми, или и вовсе не покоряться... Ждут, гадают, выжидают...

Осман решает дела на военных советах, созывает своих полководцев; но все они знают, что Осман - вождь, предводитель; слово Османа — конец и закон...

–  Надо бить, покамест владетели окрестных мест не опомнятся!
– говорит Гюндюз.

–  Нет, - решил Осман. — Нам не для чего разорять земли, которые всё равно будут принадлежать нам! Теперь наша цель - Биледжик, Герминяский бейлик - наша цель. А люди, жители, должны верить нам. В Ыладже, подле Эски Шехира, пусть каждую седмицу будет базарный, торговый день. Пусть все приходят и приезжают. Какой бы веры ни были торговцы и покупатели, никому никто не должен чинить обиды...

Один случай запомнился всем. Греческий торговец гончарным товаром привёз на базар в Ыладжу посуду. Гермиянец-тюрк стал задирать его и пытался взять несколько кувшинов без платы...

–  Здесь владения тюрок!
– кричал гермиянец.

–  Здесь владения Османа!..

–  Здесь владения Османа!..
– загомонили кругом.

Кто-то уже звал стражников базарных, поставленных по Османову приказу. И случилось так, что Осман как раз объезжал сам базарную площадь. Кинулись к нему за правосудием. Он приказал отколотить тюрка палками, а греку вернул товар, взятый беззаконно. По приказу Османа объявляли повсюду, что никто из неверных не будет притесняться правоверными. Все зажили в спокойствии и уверенности. Гречанки торговали и покупали на базаре в Ыладже и никто не осмеливался обидеть одинокую женщину!..

Куш Михал всегда обретался рядом с вождём Османом, как самый верный, ближний ортак. Вместе частенько объезжали окрестности крепостей. Куш Михал показывал Осману много развалин древних крепостей. Меж каменных колонн, полуобрушенных, вырастала трава, дети-пастухи гоняли коз...

–  Эх, виранлык, виранлык - руины-развалины!
– приговаривал Осман. — Сколько в этих землях, в моих землях, сколько этих развалин! Но красивые развалины, красивые...

Куш Михал рассказывал всё, что знал об этих руинах, что слышал от своего отца; рассказывал, какие это древние руины, какой они далёкой, немыслимой почти древности... О государствах древних рассказывал Куш Михал, и произносил именования городов: Афина, Спарта, Фивы, Колонны, Коринфос; и Рим, Рим, Рим, Рома-Рим!..

–  Греки-византийцы подхватили павшее Римское государство, продолжили его бытие, и оттого и зовут себя ромеями — римлянами... — говорил Михал...

Осман слушал, молчал, думал о своей державе, которая будет великой и славной; не такой, как Византия, а такой, как Рома - Рим!..

Но молчал теперь об этом. Потому что пришло время дел, а не слов!..

Осман велел Михалу рассказывать маленькому Орхану о древних державах...

После сына-первенца Мальхун родила Осману трёх дочерей. Их также учили читать и писать; они вырастали красавицами, росли в неге и в холе, как и подобает царевнам. А когда достигали дочери возраста цветущего четырнадцати лет, Осман отдавал их замуж за сыновей полководцев своих, справляя пышные свадьбы. Свадьбы дочерей Османа и Мальхун были радостными праздниками для всех подданных Османа. А в год свадьбы старшей дочери родился младший сын Османа и Мальхун, ему дали имя красивое - Алаэддин...

Мать Османа словно бы лишилась разума. Она по- прежнему жила в становище; Осман приказал окружить её бережением и почётом, подобающим матери правителя. Однако наезжал он к ней изредка, да и она не всегда узнавала его; бормотала какие-то заклинания, заговаривалась... Однажды Осман привёз в становище трёх своих дочерей, тогда ещё малых девочек, не отроковиц... В тот день мать узнавала его. Он ввёл нарядных девочек в юрту. Она приняла внучек ласково, угощала сладостями, улыбалась губами сморщенными, рот её немного запал, уже недоставало нескольких зубов; иначе она всё ещё была крепка — истинная дочь тюрок кочевых! Она приготовила в подарок внучкам тряпичных кукол больших; сама смастерила их и сшила для этих кукол яркие наряды, вышила золотыми нитями, расшила жемчужными зёрнами... Живые лица девочек просияли улыбками белозубыми... Так уж выдалось, что сыновья Османа и Мальхун вышли видом своим в мать, а дочери - в отца, черноглазые, черноволосые... Но после Осман узнал, что когда он увёз девочек, его старая мать горько рыдала, повторяя беспрестанно:

–  Нет!.. Нет!.. Нет!..

Тогда Осман понял, что мать не настолько безумна. Внучки напомнили ей дочерей её, умерших в детстве своём... Осман понял, что ей больно было бы видеть внучек, и потому не привозил их более в становище. Вскоре мать заболела и слегла. Она страдала от лихорадки и сильных болей в животе. Снадобья и растирания не помогали. Осман приехал и оставался подле неё. Она перестала узнавать сына и умерла, так и не придя в память. Погребение её было торжественным. Спустя год после её смерти родилась последняя дочь Османа и Мальхун. Эту четвертую дочь он любил более прочих своих дочерей. Она сделалась супругой Конура-алпа, тогда уже очень немолодого Османова полководца, нежно её любившего и окружавшего её роскошью, подобной роскоши, коей были окружены франкские принцессы. Внук Османа от этой дочери взял в жены старшую внучку Куш Михала. Одним из их потомков явился Джеляль Баяр, сподвижник Ататюрка [269] , возглавивший в 1945 году демократическую партию Турецкой республики... Джеляль Баяр был пламенным оратором, собиравшим многотысячные митинги; на фотографиях ясно видны его густые брови, чуть заострённый нос и пылкий взор умных глаз под стёклами очков...