–  Благородный болгарский царь Симеон, ты легко вошёл в мои пределы, но выйти тебе из них будет трудно, если не примешь мой совет.

–  Говори, Багрянородный. Я слушаю тебя, - ответил царь Симеон.

–  Был под стенами Константинополя шесть лет назад князь русов Олег с немалой ратью и ушёл, не разорив город. Мой отец Лев Мудрый заплатил Олегу большую дань - тот и забыл о брани. Был заключён мир. Говори и ты, какую дань хочешь получить. Мы держава богатая и не оскудеем, ты же нуждаешься в серебре и злате.

–  Доброта твоя мне по душе, Багрянородный. Но тебе не по силам утолить мою жажду. Я, государь великой Болгарии, хочу быть императором Византии.

–  Верно, такой жажды мне не утолить, и пусть она будет пока в твоей душе. Однако выслушай то, что тебе скажет по секрету мой адмирал Роман Лакапин.

–  Ну давай твоего адмирала, - проговорил Симеон и тронул коня.

И Лакапин дёрнул коня за поводья, подъехал к Симеону. А когда съехались, Роман почти на ухо сказал царю:

–  Славный царь Симеон, мы щадим твою честь и не хотим, чтобы твоё имя было опорочено.

–  И как это ты можешь уязвить моё имя и честь?

–  Всё просто, государь. Из-за Босфора пришло наше войско. В нём сто тысяч свирепых воинов: арабов, русов, хазар. Они уже обложили твою рать, как дикие псы медведя, и стоит им дать световой сигнал, как они ринутся на твоих воинов. Но мы не хотим кровопролития. Путь тебе на север открыт до завтрашнего утра. В том воля Багрянородного.

–  И это правда?

–  Целую крест. Говори, государь, чем отблагодарить тебя за благородство. И очень прошу: не трать время.

Симеон задумчиво и внимательно смотрел на Лакапина. У него мелькнуло: «Не обманывает». И поняв, что ещё не настала пора добыть трон Византии, вздохнув, но с сожалением сказал:

–  Я уйду сегодня в ночь, если до захода солнца пришлёте сюда две колесницы - одну с золотом, другую с серебром - и коней в придачу.
– При этом он печально улыбнулся: - Помните, что это всего лишь ваши откупные и награда моим воинам. Вот слово чести.
– И Симеон протянул Лакапину свою могучую руку.

Лакапин пожал её и произнёс:

–  Жди меня, государь, с колесницами. Я приеду к закату солнца.

Поклонившись, он поспешил к императору.

–  Я вижу твою улыбку, - заметил Багрянородный.

–  Есть отчего. Вот только отступное царь Симеон просит немалое: две колесницы с золотом и серебром. Не обедняем ли?

–  Я должен спросить об этом матушку-августу.

–  Верно. Без её совета нам не обойтись. Но пора возвращаться в крепость. Там и попросишь, Божественный, чтобы матушка-августа дала повеление логофету казначейства Феагену отпустить золото и серебро. А к заходу солнца я должен быть здесь. Тогда в ночь Симеон уведёт своё войско.

Возвращаясь в Магнавр, Роман Лакапин подумал, что надо немедленно найти великого доместика Анатолика и попросить его двинуть войско на сближение с болгарами. Он знал, что царь Симеон не очень-то поверил, что его рать могут окружить византийцы. Во дворце Роман разу же попросил Зою-августу послать кого-либо за Анатоликом.

–  Хорошо, Лакапин, я сейчас же пошли к нему Гонгилу, - ответила она.

Пока Гонгила бегал за великим доместиком, Зоя-августа и Багрянородный сошлись во мнении, что болгарам следует выдать две колесницы с серебром и золотом.

–  Не хочу резни и кровопролития, - сказала Зоя-августа, - и потому не пожалеем бренных серебра и злата.

Вскоре к заднему фасаду Магнавра подкатили две колесницы и логофет-казначей Феаген выдал воинам Лакапина тридцать пудов золотых монет в кожаных сумах, каждая весом в два пуда, и столько же серебряных. Феаген плакал: «Вы меня разорили».
– «Успокойся, Феаген, мы сбережём больше, если не будем воевать», - утешал его Лакапин.

Всё уже было готово к вывозу колесниц из дворца. Но Лакапин хотел прежде дождаться Анатолика. Однако прошло немало времени, можно было дважды обернуться, а он всё не появлялся. Когда Лакапин уже перестал ждать Анатолика и был вынужден выехать из Магнавра, как обещал царю Симеону, прибежал испуганный Гонгила. Он был бледен, похоже, его бил озноб. Ломким голосом он сказал Лакапину:

–  В доме великого доместика беда. Слуги, нашли его в саду, он убит дротиком в сердце.

–  Как убит? Кто это сделал?
– спросил храбрый Лакапин и вздрогнул.
– Где были его телохранители?

–  Мне это неведомо, почтенный Лакапин. Слуги только и сказали, что он был привязан к дереву и в его сердце торчал дротик.

На миг Лакапин растерялся, но взял себя в руки и вместе с Гонгилой поспешил в покои Багрянородного и Зои-августы. Они были во власти разговора о болгарах, и сообщение Лакапина прозвучало для них как гром среди ясного неба. Зоя-августа принялась креститься, а Константин, крепко сжав кулаки, тихо и твёрдо, уверенный в своей правоте, сказал: