–  Да, пока мне всё кажется тихим и мирным в Магнавре, матушка-императрица. Но, если ответить положа руку на сердце, я вижу бурный подводный поток, и не приведи Господь вырваться ему наружу.

–  Буду откровенна с тобой, Василид, я слышу об этом сегодня во второй раз.

–  Я так и понял. И надо поблагодарить Бога, что он шлёт заступников императорскому дому.

–  Но кто приводит в движение подводный поток?

–  Тебе, матушка-императрица, поди, сказали о чёрном дьяволе?

–  Сказали. И я догадываюсь, что ты тоже знаешь его. Потому не будем медлить, славный Василид. Прими мою просьбу о защите Багрянородного с пониманием и чистым сердцем. Благословляю тебя.

Василид допил из кубка вино, встал.

–  Твоё благословение, матушка, для меня свято. Я жду Гонгилу.
– Он откланялся и покинул Голубой зал.

Зоя-августа встала следом за Василидом, позвала Гонгилу и отправилась вместе с ним в казначейство за деньгами. В пути её не оставляли думы. Она пришла к мысли, что успокаиваться нельзя ни на минуту и что ей нужно встретиться с Романом Лакапином: в его руках императорская гвардия. И Зоя-августа подумала, что сейчас надо узнать настроение Лакапина, не изменилось ли его отношение к Константину Дуке. Вдруг Дука сумел завоевать расположение Лакапина - тогда всё донельзя осложнится. Те, кто встал во главе заговора и дерзнул поднять мятеж против законных государей, имея под руками гвардию, конечно же добьются успеха. Зоя-августа знала, что при императоре Александре Лакапин питал к Константину Дуке скрытую неприязнь. Не улетучилась ли она? Когда деньги в казначействе были получены и Гонгила с двумя стражами ушёл к Василиду, Зоя-августа, одолеваемая сомнениями, отправилась к сыну, чтобы услышать его мнение.

Константин Багрянородный был в это время в библиотеке и вместо занимательного чтения углубился в сочинение о Константине Великом, основателе Византии. Зоя-августа, увидев сына за этим занятием, порадовалась. Знала она, что жизнь Константина Великого - самый яркий пример служения империи.

–  Прости, сынок, что прерываю твоё чтение. Я хочу тебя кое о чём спросить.

–  Слушаю тебя, матушка-августа.

–  Ты зорок. Скажи мне, не тянутся ли друг к другу Дука и Лакапин? Я не понимаю их отношений.

–  Нет, матушка, не тянутся. Тебе надо было видеть, как Дука смотрит на Лакапина, и ты всё поняла бы.

–  И что же, он ненавидит доместика Лакапина?

–  Пожалуй, так. Но его ненависть исходит от страха перед Лакапином. Не знаю, почему, но это истина.

–  . Ты меня порадовал. Значит, мне не нужно опасаться Лакапина, если я намекну ему о том, к чему стремится Дука?

–  Не опасайся. Нам на него можно положиться. К тому же Лакапин готов исполнить любую твою просьбу, - улыбнулся Багрянородный.

Подспудный смысл последней фразы Зоя-августа не поняла. Она ответила:

–  Дай-то Бог. Но послушай, какая мысль пришла мне в голову. Мы едва знаем половину сановников, выдвинутых Константином Дукой, и уж совсем плохо знаем слуг и ремесленников, которых во дворце сотни. А что если все они сторонники Дуки?

–  Верно, матушка-августа, так может быть. Но чем сейчас поможет нам Лакапин?

–  Да пусть он переоденет своих гвардейцев в дворцовые ливреи, поставит садовниками, конюхами, поварами.

–  Ну, поваров не стоит трогать: не каждый гвардеец способен быть поваром, - улыбнулся Багрянородный.
– К тому фавориты Дуки узнают обо всём этом и донесут ему. Что тогда?

–  Вот этого мы и должны добиться, - убеждённо ответила Зоя-августа.
– Надо думать, что Дука пока лишь вынашивает замысел мятежа, но не готов к нему. Заметив перемены, он будет торопиться и тем самым выдаст себя.

–  Я благословляю тебя, матушка-августа, на это действо. И если мы станем открыто готовиться к защите чести и трона, это нам только на пользу.

–  Вот и славно, Багрянородный. Я сегодня же поговорю с Лакапином. Он умён и всё поймёт. И вот что я хочу сделать. Следует поручить нашим служителям в секрете Диодору и Сфенкелу, чтобы они не спускали глаз с Дуки.

–  Матушка, будь осторожна. Сфенкел и Диодор служили дяде Александру. Если ты сочтёшь их преданными нам - поручи.

–  Согласна с тобой, да ведь не влезешь в душу каждого, - вздохнула Зоя-августа, тронула сына за плечо и покинула библиотеку.

Романа Лакапина нашли лишь к вечеру. Он вместе со своими гвардейцами выезжал на учения за город. Эти учения были обязательными, но гвардейцы любили выезжать на полевой простор и там вольно предаваться военным играм, показывать свою удаль, сноровку.

В эти годы, начиная со времён Василия Македонянина, Византия могла держать наёмное войско. И гвардия наполовину состояла из иноземцев: иверов, печенегов, хазар. А в последние годы жизни императора Льва Мудрого в гвардии появились и сотни русских воинов, которых князь Олег стал отпускать на службу в дружественную державу. Они уже хорошо говорили по-гречески, многие обзавелись семьями, у них росли дети. В гвардейской тагме Лакапина было около тысячи русов. Он любил их. Это были храбрые, сильные и надёжные воины. Они обладали выносливостью и питались самой простой пищей. Все они отличались от других гвардейцев внешностью: рослые, статные, светловолосые, с улыбчивыми лицами. Этих северных славян ни с кем нельзя было спутать. В это время между Византией и Русью был в силе договор о мире, заключённый с великим князем Олегом. В нём говорилось и о военной помощи Руси в трудную для Византии пору.