Зоя-августа потом призналась, что ждала Елену. Ждала с той минуты, как увидела изменившегося до неузнаваемости своего сына. Ей показалось, что он сильно повзрослел, что черты его лица потеряли отроческую мягкость, приобрели мужественность, он стал выше и раздался в плечах. Но больше всего Зою-августу поразили его глаза. В них светилось всёпонимание. Так бывает лишь у древних старцев, достигших столетней мудрости. Обняв мать, спросив о её здоровье, он вскоре же признался в любви к Елене. И Зоя-августа поняла, почему сын так быстро повзрослел. Зная его впечатлительную натуру, она только и сказала:

–  Не будь, сын мой, мотыльком, не сгори в пламени свечи.

–  Этого не случится, матушка-августа. Огонь будет гореть в нас взаимно. Ты поймёшь это, когда увидишь Елену.

Багрянородный ушёл от матери на встречу с сановниками. А вскоре в покое Зои-августы появилась Елена, и Зое-августе было достаточно одного взгляда, чтобы понять сына. Он был прав: своим внутренним огнём они будут согревать друг друга всю жизнь. Зоя-августа встала навстречу Елене и обняла её, как мать обнимает дочь.

–  Здравствуй, славная. Я рада, что вы были под защитой Всевышнего. Мне сын рассказывал, какие страсти вы пережили, когда напали болгары.

–  Всё позади, матушка-августа, - ответила Елена. В эти мгновения Зоя-августа готова была пожертвовать всем своим достоянием и самой жизнью ради благополучия в супружестве этой славной девушки и своего сына. Как большинству женщин, жертвенность была присуща и вдовствующей императрице.

Но, поняв состояние Зои-августы, Елена попыталась избавить её от желания принести себя в жертву ради сына. И Елена открыла Зое-августе то, что прозрела в своих размышлениях по поводу её встречи с Лакапином в трапезной и молельной. Она так и сказала:

–  Матушка Зоя-августа, Господь позволил моему духу быть на твоей встрече с моим батюшкой Романом Лакапином. Я не хочу осудить вас: каждый по-своему был прав. Об одном прошу тебя: не прерывай мирской жизни. У тебя ещё будет много радости бытия на долгом жизненном пути.

Зоя-августа, как и сыну, посмотрела в черные глаза Елены и увидела в них ясность и чистоту помыслов. Таким глазам надо верить, сочла Зоя-августа, и у неё зародилось сомнение в том обещании, какое она дала Лакапину. Но она поборола своё сомнение и сказала так, чтобы у Елены не было возможности удержать её от затворничества:

–  Дочь моя, я приняла христианство, пока вы были в путешествии. Мой Бог и Всевышний - едины. И потому я дала обет Всевышнему, что после вашего венчания уйду служить нашему отцу Спасителю. Не обессудь, будь милосердна.

Зоя-августа замолчала. Но чуткая Елена догадалась, что мать Константина открыла не всё сокровенное. И поняла Елена недосказанное просто: Зоя-августа не хотела разбить жизнь её родителей. Елена давно поняла, что её отец неравнодушен к вдовствующей императрице. В эти мгновения Зоя-августа смотрела на Елену любящим взглядом. Девушка ощутила тепло этого взгляда и подумала, что ей будет очень не хватать матери Багрянородного. Елена не заметила, как из её глаз потекли слезы, а почувствовав их наконец, улыбнулась. Улыбка была грустная, словно прощальная.

Прошло чуть больше месяца, как Константин и Елена вернулись из путешествия, и всё это время Зоя-августа, Лакапин и Елена с Константином были в ожидании перемен в их жизни. Но дни бежали, а перемены не приходили, и у каждого было своё мнение о том, что вокруг них ничего не происходит. Зоя-августа сочла, что Лакапин не предпринимает никаких шагов, чтобы связать судьбу дочери и Константина потому, что не хочет расставаться с его матерью. Тяга его всё нарастала, и внимание Лакапина к Зое-августе стало заметно окружающим. У Лакапина назрели сложности в отношениях с Марией. Почувствовав к себе охлаждение супруга, она догадалась о его причинах и отважилась встать поперёк дороги между Еленой и Константином, как будто они оказались виноваты в том, что Лакапин разлюбил жену. Мария стала искать пути, как нарушить дружбу молодых людей. Лакапин впал в некую растерянность под нападками Марии. Он пытался убедить её, что их мирной супружеской жизни ничто не угрожает, и выложил Марии сокровенное, сообщив, что близок день, когда Зоя-августа уйдёт в монастырь. Теперь, чтобы сохранить мир в семье, ему надо было поторопить время и обвенчать Елену и Константина. Он понял, что затягивать венчание нет смысла, и в час трапезы сказал Зое-августе:

–  Матушка-императрица, не пора ли нам подумать о своих детях? Может быть, накануне Рождества Христова и обвенчаем их?

–  Я согласна, великий доместик. В согласии и исполним обряд. Не стоит обманывать их и себя, затягивать время.

–  Спасибо, матушка Зоя-августа. Я рад, что мы понимаем друг друга. Позволь мне приготовить всё для исполнения торжества.

–  Ты волен во всём, - ответила Зоя-августа.

Юные жених и невеста слышали разговор родителей. Их лица просияли, и они заулыбались, румянец заиграл на щеках Елены, она склонилась к столу.

Скоро после трапезы в ранние сумерки декабрьского дня Константин и Елена вышли погулять в парк. Когда им удалось в одной из аллей скрыться от их спутника Гонгилы, Елена прижалась всем телом к Константину, привстала на цыпочки, обняла его за шею, нашла его губы и поцеловала. Константин ответил ей жарким поцелуем. Это было их первое прикосновение сердцем к сердцу, и они, счастливые и возбуждённые, побежали по аллее. Почувствовав неодолимое влечение друг к другу, спрятались за кустами лавра, и вновь их губы сошлись в долгом и трепетном поцелуе. У Елены закружилась голова. Она закрыла глаза и прошептала: