Зоя-августа посмотрела на дядюшку большими серыми глазами, и в них он увидел нежность. Она тепло улыбнулась.

–  Родной отец не сделал бы для меня большего, - сказала она.
– Это дар Божий, о котором я и мечтать не могла. Завтра же я поеду туда, чтобы начать там новую жизнь.

–  Вот и славно. Тебя будет провожать отец Григорий, который уже побывал там.

Однако, проводив Зою-августу, Николай Мистик засомневался в своём побуждении помочь племяннице уйти в монастырь. Он вспомнил о Божественном и понял, что нужно узнать его мнение. Вздыхая, охая, мучаясь болями в ногах, патриарх в сопровождении служителя Иринарха отправился во дворец, чтобы поговорить с императором. Всё-таки, считал патриарх, у сына Зои-августы должно быть своё мнение дать ей волю уйти в монастырь или не дать. Она не только мать, но и регентша, у неё есть ответственность за державу. Во дворце патриарх не пошёл в покои Багрянородного, а уединился в Юстиниановой храмине и послал Иринарха к императору.

–  Скажи Божественному, что я по воле Господней прошу его прийти к аквариуму.

–  Так и скажу, святейший: рыбок вместе покормить, - пошутил Иринарх.

Выслушав служителя, Константин счёл, что патриарх зовёт его на встречу в связи с чем-то очень важным - Юстинианова храмина для этого и служила. Багрянородный вскоре появился в ней.

–  Святейший, ты позвал бы меня в свои палаты. Что случилось?

–  Сын мой, я пришёл во дворец с одним вопросом: знаешь ли ты, что твоя матушка намерена уйти в монастырь?

–  Да, святейший, я знаю об этом. Она сказала, что уйдёт после нашего венчания.

–  И ты не пытался её остановить в своём желании?

–  Пытался. Но она непреклонна.

–  Господи, это так. Она была у меня и просила совета, в какую обитель ей уйти. Но я тоже попытался её отговорить.

–  Что же нам делать, святейший? Остаётся лишь смириться.

–  Похоже, что другого нам ничего не дано. Завтра она поедет посмотреть обитель. Съезди и ты с нею. Может, в пути найдёшь ключ к её сердцу. Ей ещё надо помогать тебе управлять империей.

–  Я тоже так считал, но вышло, что ошибся. Она готова отдать бразды правления Роману Лакапину.

–  Вот как? Это довольно странно!
– горячо заметил патриарх.

–  Пути Господни неисповедимы. Но, по-моему, она права.

–  Как же он мог повлиять на стойкую Зою-августу?

–  Того не знаю, святейший.

Император и патриарх помолчали, каждый думая о чём-то своём.

–  Сын мой, так ты съезди с матушкой. Вас поведет священник Григорий. Я бы тоже поехал, да немочь одолевает…

–  Мы обязательно поедем с нею.

–  Кто это «мы»?

–  Я позову с собой невесту.

–  Ну-ну, - только и сказал патриарх.
– Прости, что побеспокоил.

Николай Мистик поманил служителя. Иринарх помог ему встать. Патриарх молча осенил императора крестом и покинул Юстинианову храмину.

Вечером, когда сановники собирались на трапезу, император попросил Гонгилу перехватить Елену и передать ей, чтобы она зашла в молельный покой.

–  Я буду ждать её там, - сказал он евнуху. Спустившись в трапезную, Константин зашёл в молельню и принялся молиться в ожидании Елены. Но едва он приступил к молитве «Отче наш», как Елена появилась.

–  Слушаю тебя, Божественный, - произнесла она, коснувшись его руки.

–  Завтра моя матушка куда-то уезжает. Я хочу проводить её. Ты поедешь со мной?

–  Повелевай, мой император, а я твоя послушная подданная, - улыбнулась Елена.

–  Но матушка уезжает очень рано.

–  Я тоже люблю рано вставать.

–  Вот и славно.

Теперь Константину оставалось лишь уведомить мать, что её станут сопровождать. За трапезой он сказал ей:

–  Матушка Зоя-августа, мы с Еленой хотим побывать вместе с тобой в обители и посмотреть, каким будет твоё пристанище.

И впервые в жизни Зоя-августа повысила на сына голос:

–  А вот этого я не хочу!

–  Но почему, матушка?
– удивился Константин.

–  Там будет протекать моя, и только моя жизнь. И я не желаю, чтобы кто-то вмешивался в неё.

–  Матушка, послушай меня. Я всегда был твоим покорным сыном. Но сегодня я поступаю так, как считаю нужным. И это будет во благо тебе. Не лишай меня последней возможности.

–  Не настаивай. Я лишаю тебя этой возможности.

Было похоже, что Зоя-августа обостряет отношения с сыном умышленно.

–  Но, матушка, выслушай меня, - упорствовал Константин.
– Во время нашего путешествия отец Григорий рассказывал о скудости и убожестве монашеского бытия. Ты недостойна такой жизни.

–  Я заслужу её. Господа, да не мешайте мне жить так, как я хочу!
– чуть ли не крикнула Зоя-августа.

–  Но мы же ни в чём не будем тебя стеснять и чем-то мешать. Мы даже в монастырь не пойдём, а посмотрим издали. К тому же я уже позвал Елену. Что ж я ей скажу?

–  То и скажи, что я против.