– Ты сам до этого додумался? – спросил Глеб у шевалье, не повернув головы.

– Ролан подсказал, – не стал отпираться Сен-Валье. – Марьица сильно переживала по поводу гибели людей в Иерусалиме. Ей казалось, что погибли они из-за нее. Шевалье де Бове выяснил, что Даимберт сговорился с византийцами. Эта женщина мешает басилевсу. Рано или поздно, они бы ее устранили, Глеб. Так сказал Ролан, и я с ним согласился. А теперь она не вдова претендента на императорский престол, а самая обычная потаскуха, коих немало трется вокруг благородных мужей.

Возможно, Роланом де Бове двигали добрые чувства, не исключено, что он испугался за брата, который вполне мог стать жертвой чужой интриги. В одном только Глеб не сомневался, исмаилит человек коварный и очень неразборчив в выборе средств в любых делах, и злых, и добрых.

– Истинный федави, ничего не скажешь!

Старинная крепость Дай-эль-Кебир, построенная, по слухам, берберами несколько сот лет назад, прикрывала единственный проход, ведущий в цветущую долину, где проживало до пятидесяти тысяч человек. Абу-Али, верой и правдой служивший Гассану ибн Сулейману, очень ловко воспользовался неразберихой, царившей в стане сельджуков по случаю нашествия франков, и прибрал к рукам сразу и крепость, и долину. Довольный расторопностью своего подручного Старец Горы, большую часть времени проводивший в крепости Аламут, расположенной на юге Ирана, назначил бербера эмиром Горной Сирии и передал под его начало пять тысяч отборных воинов, готовых обрушиться на врага по первому же слову шейха Гассана, коего они почитали как пророка. Но дабы у почтенного Абу-Али не закружилась голова, предусмотрительный Гассан назначил к нему в соправители Бузург-Умида, человека ловкого и хитрого, неплохо разбиравшегося в делах торговых и финансовых, и вполне способного навести порядок в принадлежащих ассасинам городах и селах. Удаленность Горной Сирии от подвластных шейху земель создавало немалые трудности в управлении ею, но Гассан ибн Сулейман тем и славился среди своих горячих сторонников, что умел отыскать выход из любого положения. О том, что шейх сейчас находится в крепости, Руслан узнал от бека Саббаха, встретившего его у самых ворот. Встреча с Гассаном не входила в расчеты шевалье, но поворачивать коня было уже поздно – ворота со скрипом захлопнулись за его спиной. В отличие от замков, выстроенных на сирийской земле византийцами, арабами и сельджуками, крепость Дай-эль-Кебир имела овальную форму. Возможно, это диктовалось особенностями местности, но не исключено, что берберы строили ее в соответствии с обычаями, распространенными на их прежней родине. Ибо, по слухам, предки берберов были выходцами из Европы, попортившими немало крови как римским, так и константинопольским правителям. Ролан с первого взгляда оценил высоту внешних стен, достигавших пятнадцати метров. Две огромные башни, построенные, судя по всему, много позднее, чем стены, и соединенные между собой галереей, разделяли двор на две неравные части. Передняя часть отводилась под хозяйственные надобности, а задняя, уступающая ей площадью почти втрое, служила местом отдохновения для привилегированных обитателей крепости и представляла собой сад из фруктовых деревьев, завезенных сюда из Сирии и Месопотамии. О чудесном саде Руслану рассказал Саббах, еще до того, как молодой рафик ступил в его пределы. По словам Саббаха, в этом фруктовом раю трудились мастера, вывезенные из Каира, а землю для деревьев на каменистое плато доставляли на ослах и верблюдах из долины, расположенной за перевалом. Абу-Али знал о пристрастии своего учителя к садам и виноградникам, а потому за короткий срок сделал все возможное, чтобы создать в суровой и неприступной твердыне воистину райский уголок. Посреди сада располагался небольшой пруд, наполняемый дождевой водой, а возле пруда возвышалась беседка, увитая виноградной лозой. Именно к этой беседке, почтенный Саббах, взявший на себя роль проводника, повел гостя по усыпанной крупным морским песком тропинке. До сих пор Руслан видел шейха Гассана только однажды, лет пять тому назад, когда вместе с группой юношей проходил обучение в замке Аламут. За эти годы многое изменилось в жизни не только сына варанга Избора, но и в жизни сына торговца Сулеймана, который из даиса исмаилитов, зависимого от каирского халифа, превратился в пророка. Руслан Гаст, попавший в Аламут волею судьбы и своего опекуна Хусейна Кахини, был одним из тех профессиональных убийц, которые своей самоотверженностью и бесстрашием помогли шейху Гассану приобрести громкую и страшную славу одного из самых могущественных и безжалостных владык Востока.

В беседке кроме шейха находились еще и Бузург-Умид с Абу-Али. Гассан ибн Сулейман возлежал на ложе, стоявшем посреди беседки, и задумчиво смотрел на вершину горы, возвышающуюся вдали. Его подручные скромно стояли в стороне, склонившись в почтительном полупоклоне. Похоже, почтенные мужи ждали какого-то распоряжения, но шейх оборвал свою речь на полуслове, оставив эмира и кади стыть в неудобных позах. Появление Руслана позволило им перевести, наконец, дух и распрямить затекшие спины.

Гассан какое-то время с удивлением рассматривал стоявшего перед ним крестоносца в зеленом сюрко, а потом бросил недовольный взгляд на Бузург-Умида:

– Кто этот человек?

– Уруслан, племянник Хусейна Кахини, – негромко произнес даис, слегка обеспокоенный забывчивостью шейха. – Я говорил тебе о нем, Учитель.

– Помню, – благосклонно качнул головой, обернутой белоснежной чалмою, Гассан. – Хусейн был верным человеком и его смерть большая потеря для нашего дела. Ты слышал о камне Соломона, рафик Уруслан?

– Я видел сияние чудесного ока, шейх, но добраться до него нам не удалось.

– Вам помешали? – нахмурился Гассан.

– Валун, пущенный из катапульты, проломил стену и рухнул на Хусейна Кахини. Все было кончено в один миг.

– Око Соломона могло попасть в чужие руки, – покачал головой Гассан.

– Это исключено, шейх, – возразил Руслан. – Башня, в которой оно находилось, обвалилась, и пока еще никто не пытался ее восстановить.

– За развалинами следят?

– Да, шейх, – подтвердил Руслан. – Но боюсь, что око Соломона потеряно навсегда. Ведун, знавший заклятье, погиб вместе с почтенным Хусейном, а среди ныне живущих нет человека, способного извлечь таинственный камень из земных недр.

– Ты думаешь также Абу-Али? – повернулся к эмиру Гассан.

– Да, Учитель, – сломался в поклоне бербер. – Жрецы Артании унесли свои тайны в могилу. Возможно, крохи их знаний сохранили волхвы Арконы, но им сейчас не до нас.

– Ты не прав, Абу-Али, – покачал головой Гассан. – Они должны были послать по следу предателя своего человека. Я прав, рафик Уруслан?

– Прав, шейх.

– Ты знаешь его имя?

– Венцелин фон Рюстов. Его отец служил варангом в Константинополе. Думаю, он и есть федави арконских волхвов.

– Иными словами, этот человек убьет каждого, кто станет искать камень?

– Именно так, шейх.

– Ты с ним знаком?

– Я принят в его доме как друг.

Шейх Гассан был еще далеко не стар, ему недавно перевалило за пятьдесят. На его теле не было и капли жира, а в глубоких карих глазах чувствовалась потаенная сила, которую он, однако, не часто пускал в ход. Ходили слухи, что шейх способен одним взглядом вознести человека до райских вершин или низвергнуть в глубины ада. В раю волею Гассана Руслан Гаст уже побывал, теперь ему осталось спуститься в ад.

– Зачем ты приехал в крепость, рафик?

– Франки ищут с тобой дружбы, шейх Гассан.

Бузург-Умид и Абу-Али переглянулись, судя по всему, оба сочли такой союз невозможным, но на лице сына Сулеймана не дрогнул ни один мускул. Зато он с видимым любопытством заглянул в глаза племянника почтенного Кахини.

– Почему они обратились с этой просьбой к тебе?

– Король Болдуин знал, что я был близок к почтенному Самвелу, именно под этим именем они знали Хусейна Кахини.

– А тебе Болдуин верит? – нахмурился Гассан.