Это странное место – его ристалище. Здесь он испытывает свою доблесть. Здесь он доказывает своему Богу и своей Королеве, что он чего-то стоит. И убивать нас – это, надо полагать, тоже одно из испытаний. Он то охотится сам, то выпускает на нас своих тварей. Льва. Карлика. Чародеев.

Но брата моего Красный Крест сразил собственной рукой. Меня при этом не было, но их поединок явился мне в видении, внезапно расцветившем здешнее недужное небо всеми красками. Изуверская насмешка; должно быть, его послал сам Красный Крест. Я слышал лязг брони. Я видел Святого, вступающего в дуэльный круг: громада мускулов, укрытых толщей металла. Я видел его меч, алчущий крови. И видел моего бедного брата, тощего, как трость. Я видел, как он преклонил колени, чтобы помолиться перед битвой, – и как лицо его исказили смятение и ужас, когда он осознал, что не помнит слов.

«Безбожный» – такое имя дал ему этот жестокий рыцарь.

Мне оставалось лишь беспомощно смотреть, как брат мой, Безбожный (и да простит меня Господь, что я его поминаю этим именем), отважно принимает вызов: он ничего не знал о темных чарах, направлявших в бою руку Святого. Я смотрел, как противники вскинули мечи, приветствуя друг друга, как они сошлись и обменялись ложными выпадами. Я видел, как горячка борьбы постепенно захватила их обоих. Как они бьют, уклоняются, отводят удары. И вот меч Безбожного устремился прямо в цель (о, как воспарило мое сердце!). Я видел наверняка: сейчас он разрубит броню Святого, а вместе с нею и грудь.

Но Рыцаря спасло его волшебство. Красный крест на его доспехах отразил удар, казавшийся уже неотвратимым. Тогда-то я и понял, что все это – скверная игра. Насквозь фальшивый мир, вымысел безумца. Вот только брат мой умер по-настоящему. В этом – и только в этом одном – Безумный Рыцарь не слукавил. И пусть я видел все не воочию, а только в сполохах цветных огней, разукрасивших небо, но душа моя знала: это правда. Я видел, как взметнулась огромная, нечеловеческая рука и меч опустился с размаху прямо на… на… нет, что толку тянуть! – прямо на темя Безбожного. Шлем моего брата раскололся надвое, и мозг его влажно блеснул под бледным солнцем про€клятого Альбиона.

И вера его не спасла, не укрепила череп и не отвела удара. Я смотрел, как падает тело моего мудрого брата-Безбожного, – и тут меня вновь поразила та самая молния. Та самая боль в отрезанной части души. Я, как наяву, увидел своего старшего брата: он поднимался к утренней молитве, а я бормотал проклятия муэдзину в заляпанную вином подушку. Брат упрекнул меня – хоть и с улыбкой, но на лице его так и читалось большими буквами, что, дескать, «молитва лучше сна» [19] .

А потом, когда видение в небе уже почти померкло и щит моего брата откатился в пыль, на кратчайший миг я различил, как на этом щите появляются сами собой новые буквы. Из них слагалось имя – не «Безбожный», другое имя. Но они были слишком далеко или, быть может, проступали слишком слабо, и прочесть я не смог.

Я по-прежнему шагаю вперед, и мощенная камнем дорога все так же петляет змеей у меня под ногами. Мой возлюбленный брат убит. Единственная моя надежда – разыскать второго сына нашего отца. Я говорю о нем так, потому что Святой украл и его имя.

Второй мой брат… Превыше всего на свете для него всегда был закон, но Красный Крест исковеркал и его имя. Теперь он зовется Беззаконным. И Святой со своими тварями охотится и за ним. Не стану лгать пред Богом: мы с Беззаконным никогда друг друга не любили. Оба брата стыдили меня за страсть к вину, но Безбожный укорял меня любя. А Беззаконный… что ж, скажу о нем так: каждый миг своей жизни он твердо помнил о том, что дозволено, а что запретно. Только это для него и важно. С самого детства он был тираном, и с годами не сказать чтоб изменился. Он говорил, что я слишком балую своих…

Своих…

Нет, бесполезно. Не вспомнить.

Да и нельзя об этом сейчас. Надо вот о чем: Беззаконный – мой брат. Я не знаю, что с ним сталось, но он где-то здесь, в этом мире, и я буду идти, пока не найду его. Ведь если б даже и отыскался путь к спасению, я не смог бы оставить здесь брата. Я обязан его найти. И тут небо снова взрывается огнями. Еще одно видение.

Мой брат, самый рослый из нас троих, самый могучий, стоит посреди лесной прогалины, и вокруг него стеною высятся странные, чужие деревья этой земли. В правой руке его – меч. В левой – щит, а на щите сияют златом буквы: «БЕЗЗАКОННЫЙ».

Внезапно (и я это вижу в небесных огнях так же ясно, как если бы стоял прямо там, рядом с ним) из-за деревьев налетает целая стая чудовищ. Полу-звери-полулюди, козлоногие твари. Они бросаются на моего брата. Они пытаются рвать его тело в кровавые клочья, но даже при этом не перестают приплясывать на своих раздвоенных копытах и наигрывать на дудках. Брат отбивается; я вижу, как выкатываются в ужасе его глаза, как трясется аккуратно подстриженная бородка.

По своей ли воле сражаются эти создания? Или Красный Крест их заставил? Не знаю. Но они наседают и теснят моего среднего брата, и волей-неволей тот заступает границу дуэльного круга – такого же, как и тот, в котором пал старший. Лишь два десятка шагов отделяют его от грозного воина в зеленых стальных доспехах, ждущего по другую сторону круга.