Матильда замолчала, по телу Иды пробежала крупная дрожь. Мину обеспокоенно посмотрела на нее.

— Как ты? — спросила она.

— Нам будет сложно переговариваться в будущем. Энергии нет. Мне нужно уходить.

Она закрыла глаза. Тонкая струйка эктоплазмы стекла из уголка губ Иды.

— Извините, что вмешиваюсь, но эту эктоплазму нужно собрать, — прошептала Ванесса. — Мона так задрала цены…

— Подождите! — крикнула Линнея, выбежала из круга и схватила Иду за руку: — Ты кто? Привидение?

Глаза Иды снова открылись.

— Я душа, которая осталась на границе между мирами, — ответила она.

— А другие души там есть?

Матильда печально посмотрела на Линнею:

— Элиаса здесь нет. И мамы твоей тоже. И Ребекки. Они не остались здесь, а улетели дальше.

Глаза Линнеи наполнились слезами.

— Куда?

— Это сокрыто от нас, — ответила Матильда. — Я не знаю, попадают ли они в другой мир, на небеса, как верил мой отец. Или со смертью сознание человека угасает навсегда. Очень жаль, но я этого не знаю.

Глаза Иды снова закрываются. Она опускается на пол и обмякает, как тряпичная кукла.

Запах гари наполняет квартиру и очень быстро исчезает.

Величественное сентябрьское небо раскинулось над парком. Фиолетовый цвет постепенно переходит в красный, который, по мере удаления к горизонту, становится все более насыщенным. Солнце, похожее на огромный персик, медленно спускается вниз, за крыши домов.

Линнея бредет по Стурвальскому парку.

Она проспала почти весь день и проснулась с тяжелой, будто набитой тестом, головой.

Когда все ушли, она еще долго сидела, слушала музыку и одну за другой курила сигареты. Она долго писала в дневнике, чтобы дать выход огромному чувству безнадежности, которое навалилось на нее, когда она осталась одна, писала, чтобы преодолеть соблазн одним махом забыть обо всех проблемах.

Сейчас ей больше, чем когда-либо, хотелось забыться, уйти от всех проблем.

Позвонить Юнте.

Их души не остались здесь, они улетели отсюда.

Только услышав эти слова, Линнея поняла, как сильно она надеялась.

Выходит, зря.

Линнея заснула на рассвете, а когда проснулась, солнце уже садилось.

Линнея остановилась на тротуаре напротив офиса «Позитивного Энгельсфорса».

Окна здания ярко светились, и Линнея сразу заметила его. Рядом с ним были люди, которые раньше постыдились бы к нему даже близко подойти. Они смеялись и оттирали стену от пятен ржавой воды.

Отец.

Он выглядел счастливым. Здоровым. Уверенным в себе.

Таким, каким она уже не надеялась его когда-нибудь увидеть.

Она всю дорогу размышляла, стоит ли затевать с отцом этот разговор. И потом решила, что определится на месте. Она хотела предостеречь его от Хелены. Пусть у них нет доказательств ее связи с демонами, но Линнее не нужны доказательства.

Сейчас, глядя на него, она поняла, что надо делать.

Ничего.

Возможно, для него это очередная зависимость. Возможно, способ чувствовать себя счастливым. Но, так или иначе, Линнее нечего ему сказать.

Она повернулась и пошла прочь. Но что-то заставило ее обернуться.

В окне дома напротив «Позитивного Энгельсфорса» стояла Анна-Карин. Лучи заходящего солнца отражались от оконного стекла, и лицо Анны-Карин было видно плохо.

Линнея подняла руку в знак приветствия, Анна-Карин помахала в ответ.

Анна-Карин стояла у окна кухни, пока Линнея не скрылась из виду. Потом она прижалась лбом к стеклу и так и зажмурилась. Попыталась отогнать от себя мысли о Матильде, Совете, демонах, апокалипсисе, покровителях и «Позитивном Энгельсфорсе».

Вдруг стены кухни куда-то пропали.

Перед глазами вспыхнул яркий свет. Стекло, к которому она прижималась лбом, тоже куда-то исчезло.

И она вдруг опять перенеслась туда.

Где были звуки и запахи леса. Она скользила между стволами деревьев, прижимаясь к самой земле. Делала длинные упругие прыжки.

Это не было состояние счастья. Она не знала, что это такое, и не думала об этом. Она была свободна. Она была сама собой. Она просто жила.