Конечно, в семье не без урода. Среди беженцев встречаются мужчины крепкого телосложения. Им бы воевать с оружием в руках, а они прячутся за спину своих жен, а некоторые стыдливо держат на руках ребенка, садятся в столовой и требуют по две-три порции, а потом, в России, отказываются работать. Им, видите ли, мало двадцать тысяч рублей в месяц».

Киевская хунта празднует победу. Она окружила плотным кольцом Донецк и Луганск. Сотни танков, БТРов, десятки самолетов и установок залпового огня нацелены на два города.

— Пердске, — у телефона Коломойса, — проздравляю тебя и присваиваю тебе звание марсала, ты мудро ресил. Дальсе дерзи направление на Крым, там у нас с тобой фабрики, заводы, особняки и процие строительства, надо это всо вернуть в свои анналы. Всех крымцан надо вырезать и заселить бандеровцами. Пердуске, ты слысес меня, это Коломойса. У меня для тебя бриллиант ценой в сто тысяц доллалов, приходи, забери. Это тебе награда, Пердуске и звание марсала.

— Спасибо, Коломойша. У меня тут Бардак на проводе, созвонимся позже. Я назначил нового министра обороны Галатея. Он обещал мне парад победы в Севастополе, а там и Москва падет. Будь здоров.

— Пердуске, не весай трубка, Пердуске, а Пердуске…

Пока связь с Вашингтоном устанавливалась, позвонил Кролик.

— Пердуске, проздавляю с победой. Оказывается, мочкалей можно лупить, как сидоровых коз. Когда этих славян стравить, они как злые собаки кусают друг друга. Пердуске, в Крым надо рваться. Как только победим этих русских дураков, так прямо в Крым, без остановки.

— Бардак, у меня Бардак на проводе. Господин Бардак, как ваше драгоценное здравичко, как зубки, они у вас такие белые из-за океана светятся. И пятки такие же. А если нет, вы только чихните, Наливай Разливайченко, он уже высунул язык, ему хочется полизать ваши драгоценные пятки. А я должен доложить: Россия проиграла, мы ее поставили на колени. Она просит пить, а мы ей в пасть металл от доменных печей заливаем. Она кричит: мира, мира! Никакого мира, победа до самого конца. Парад победы в Севастополе.

— In Sevastopol- Очен есть карошо. Я там строить дача, особняк, — сказал Бардак и стал чмокать.

— Господин президент, мы сами вам построем. Вот стоит Наливай Разливай, я его назначу прорабом.

— Налывай Разлывай нэ надо трогать. Это есть наш чэловэк, на разведка, мы ему платить доллар, десять тысяч доллар на месяц. Вам, Пердилко, заданий: кончать на восток и маршировать на Крым, а потом на Москва. США благословит.

Пердуске на радостях подошел к холодильнику, но приголубить одному не хотелось, и он позвонил по секретному номеру. Вбежала молодуха горячих кровей, розовая, светящаяся.

Пердуске достал коньяк и шампанское.

— Сними все, мне нужно возбудиться. Сделай движение: достать пальчиками пяток, три раза, вот так, так. А теперь возьми в рот…

Он вернулся в рабочее кресло, чем-то недовольный: вроде все было так и все не так. И тогда он позвонил Коломойше.

— Послушай, брат. Сделай так, чтоб к завтрашнему утру там все было закончено. Сам Бардак этого требует.

— Коломойсе обесцать этого не мозет и не будет. Коломойсе предвидит такой ситуаций. Если выпустить все снаряды из пусек, если сбросить все бомбы из самолетов, все снаряды из танков, то русский президент Путин прислет сто самолетов, они сядут в Днепропетровске, из них выйдут танки, эти танки окрузат мою администрацию и меня возьмут в плен и увезут в Москву. А поскольку Москва нами есцо не завоевана, то меня там будут судить, так как против меня возбуждено уголовное дело в России. Ты понимаес, Пердуске- Или ты не ценис такого мудрого губернатора, как Коломойсе- Цени, а то мозет быть поздно. А на Бардак я наплевал. Если бы Бардак правил Израилем, я мозет и послусался бы его, а так…, он слиском далеко. Просцай, Пердуске.

— Час от часу не легче, — произнес Пердуске.

В трудную минуту, когда что-то не получалось, либо супруга снова грозила уехать в любимый Израиль, Пердуске выручало воспоминание о Верховной Раде, точнее его поведение в Верховной Раде. Когда он представлял нового министра Обороны Галатея, когда Галатей, молодой пацан, обещал парад победы в Севастополе, он, Пердуске произнес речь, сидя в кресле. После пустопорожний болтовни, он, наконец, вышел из себя и сказал, что он не позволит поносить армию, возглавляемую новым министром обороны, и ударил кулаком по маленькому столику, за которым сидел. В Верховной Раде тут же все вскочили с мест и стали аплодировать и даже произносить: слава Пердуске. А он, Пердуске, в это время низко наклонял голову, широко улыбался, как бардак Омама, а потом тоже бил в ладоши со всей силой. Это было великое единение отца нации с депутатами-неофашистами. Этот удар кулаком о крышку стола, этот истерический окрик не дам поносить армию означал лишь одно: я одолею москалей.

Несмотря на то, что Пердуске собрался разогнать Верховный Совет и объявить досрочные выборы уже через несколько месяцев, такого единения президента с депутатами Верховной Рады в истории Украины не было зафиксировано ни разу. Бандиты, которым прочили конец политической карьеры, низвержении их на дно общественного мнения, возможно пытались заслужить прощение у отца нации за свои бесчисленные правонарушения и злодеяния по отношению не только к своим избирателям, но и к государству. А Пердуске думал, что он просто так, благодаря своему выдающемуся ораторскому искусству привел их в экстаз и они уже сами себе не принадлежали.

«Никогда не был президентом и даже представить себе не мог такую царскую должность, а все-таки я выдающийся президент всей Европы. Вот, Мерхель, вот Олланд президент Хранции, и Путин попытались завести меня в тупик, но я обскакал их, я вышел победителем, а они все трое остались в луже. Они мне — мир, а я им — войну. И что же? кто остался победителем? Пердуске. А вы в луже. А Путин- да он места себе не находит. Кто выиграл битву- Пердуске выиграл. Донецк и Луганск у ног Пердуске, а тебе Путин дулю в нос. Так-то, голубчик. Что если доложить об этом Бардаку? что будет?»