Высказав главное, ради чего он сюда приехал, Джон Муккейн повернулся и ушел, не пожав руку президенту Украины. А Виктора Федоровича это очень расстроило и он расплакался.

Пора браться за дело, решили руководители Майдана и начали делать вылазки за пределы огороженной территории. Ближайшая крепость это улица Грушевского, овладев которой митингующие могли беспрепятственно добраться до Верховной Рады, нейтрализовать ее, а депутатов особенно партии президента арестовать и увезти в неизвестном направлении. Отсюда недалеко до президентской администрации — цитадели украинской власти. Похоже, город защищать некому: главный милиционер снят, мэр Киева освобожден от занимаемой должности, поле для боевых действий расчищено самим президентом.

Это была первая крупная ошибка главы государства, от которой тропинка вела в пропасть. Но президент этого не замечал, ему казалось, что кабинет, в котором он сидит незыблем, что это некая бетонная глыба, куда без его ведома никто решится проникнуть и сказать: Витя подвинься. Ни Путин, ни Лукашенко не служили ему примером. Сидя на двух стульях, он больше тяготел к западу, но все ждал, что запад немного поменяет тактику. Он подключил, министра МВД Захарченко следить за порядком в Киеве. Трудно утверждать, кто такой Захарченко, трус или храбрец. Он добросовестно исполнял волю президента, не допуская ни малейшей вольности, а значит и инициативы, хорошо помня, как расплатился начальник городской милиции за свою инициативу. А ведь тогда майдановцы убегали, даже теряя свою амуницию. Еще такая одна инициатива, и глядишь, бандеровцы разгромленны наголову, позорно бегут, так называемое народное вече галичан не собирается больше, но… президент оказался слишком недальновидным. Может, его испугала еврейка Богословская, покинувшая партию в знак протеста, кто знает.

Улицу Грушевского заняли работники «Беркута», вроде элитные подразделения МВД Украины. В подавляющем большинстве это двадцатилетние мальчишки, одетые в камуфляжную форму, не имеющие опыта уличных сражений, у них, кроме кулаков и совершенно непригодных дубинок, ничего на вооружении не было. А в рядах бандеровцев, как правило, взрослые люди, многие из которых воевали в Чечне.

Надо признать, что в начале так называемых боев, бандеровцы не применяли оружие, но у них были бутылки с зажигательной смесью, топоры, лопаты с короткими ручками, остро заточенная арматура и длинные металлические цепи, да огромное количество булыжников, плюс резина от старых колес, которая горела, распространяя удушливый дым.

Министерство внутренних дел Украины бледно выглядело перед американскими инструкторами, а президент вообще не имел об этом способе борьбы ни малейшего понятия.

Министр Захарченко просто выстраивал бойцов в четыре — пять шеренг а то и больше, приказывал им создавать эдакий живой щит, чтоб муха не пролетела, но вскоре оказалось, что такой щит это просто мишень, куда даже не надо целится. Крепкие ребята, подходили близко к этому живому щиту кидали булыжники по головам и бойцы падали как подкошенные. Или большим булыжником обмотанным сеткой и приязанным к длинной веревке. Раскачаешь этот шар за конец веревки и по головам — пролом черепа обеспечен. А цепь- Это страшное оружие, когда стоишь навытяжку, а противник размахивает цепью и бьет по голове, — никакой шлем не выдерживает. А еще лучше коктейль Молотова. Бросишь подальше вглубь, и четыре стражи порядка загораются как манекены. А еще проще. Берут биты в руки и нещадно бьют по головам. Шлемы крошатся, и сотрясение мозга обеспечено. И это невинные ребята подставляют свои головы будущим головорезам-бандеровцам. Как мог президент этого не видеть, как он мог так испугаться постука провокатора Богословской, разве он не знал, что в жилах Богословской текла кровь, как у Пердуске, Кролика, Трупчинова, Болтушенко.

Вначале прибывали кареты скорой помощи. Это заметил Пердуске.

— Э, нет, этому надо положить конец, — сказал он и тут же отправился во все пункты Скорой помощи Киева. — Вот десятка (десять тысяч долларов). Распорядитесь, чтоб «Скорая» не выезжала за работниками Беркута, если от них будут вызовы. А за митингующими выезжать немедленно.

— О, благодарствуем. Ваша экономическая помощь Скорой помощи в самый раз. Надо произвести ремонт изношенных машин, надо покупать топливо и прочее и прочее, — врали начальники пунктов скорой помощи, а деньги прятали подальше.

Пердуске быстро обошел главврачей больниц ближайшего района, куда могли бы доставить служащих государственной власти.

— Да вы понимаете. Я должен эту сумму разделить среди коллектива, дать каждому лечащему врачу, — обычно жаловался Тарас Петрович. — И медсестрам тоже. — Если весь коллефтив будет за, легче станет с нарушением клятвы Гиппократа.

— Добре, Тарасик, вот тебе двадцать тысяч.

— Ну, це друге дило, — радостно произносил Тарас Петрович, запихивая двадцать тысяч долларов во внутренний карман.

— Только никакой помощи стражам порядка. Пусть умирают.

— Не волнуйтесь. Мы знаем, як це зробыты. Скажем, вместо укола пенницилина хворый получит укол простой воды, або щось таке, от чего быстро помрет, — заверял Тарас Петрович, главный врач больницы.

— Умертвить это самый простой и легкий способ. Нам надо, чтоб человек помучился, чтоб понял, кому он служил и почему пошел против воли народа.

— Бандеривцив, я им тоже сипатызую, будем лечить, как положено. А снотворное смешанное с водой в вену — буль-буль и готово. Таке добре буде?

— Думаю, да.

— Эй, Параска, совещание медперсонала, срочно. Вказивка президента Януковича, — приказал главврач больницы.

Пердуске гнал машину в другую больницу. И там проводил точно такие переговоры. И они были успешными. Врачи давали клятву Гиппократа, но это было давно, они ее все забыли. Осталась совесть, но что такое совесть, врачи тоже забыли. Остался кошелек вместо души и совести. Может быть, если Украина выйдет из ямы, куда ее толкнула любимая Америка, этих врачей будут судить. И дадут им мало, ибо они заслуживают двести лет заключения в колонии строгого режима, но их никчемная жизнь скунсов, закончится быстро.