Пердуске вернулся на Майдан, разыскал Пипияроша, рассказал ему о своих успехах среди медиков. Как раз в это время они готовились к штурму улицы Грушевского. Пипиярош взял длинную цепь прикрепил к ней булыжник весом в два килограмма и пустил по головам сотрудников Беркута. Сотрудник Федюкин получил серьезную травму головы и тут же упал. Его товарищи в спешке отступили и не успели его подобрать. Бендеровцы быстро подбежали, окружили и практически мертвого стали избивать коваными сапогами, поломав несколько бедер. Андрей затих.

— Мертв!

— Ничего подобного, — сказал Пипиярош. — Берите его за ноги и тащите в подвал. Там я с ним поговорю.

Два бойца по мерзлой земле, взяв за ноги беркутовца, дотащили и бросили его в подвал. Андрей полежал некоторое время, и пришел в себя от невыносимой боли. Боль была везде: в пояснице, в животе, в лице, в районе грудной клетки. Андрею было 39 лет. Он родом из Крыма. В Крыму супруга и две дочери. Он видел жену, она склонялась над ним и промывала его раны. И вдруг он заорал, сколько было сил.

— Зашей ему рот, — приказал бандит Пипиярош будущему министру Яреме…

— Проволокой. Иголки у меня нет, и ниток тоже.

— Нет, проволокой не годится. Губы порвешь, а мне надо, чтоб рот был зашит и он не мог кричать. Поди, тебе ребята дадут, только зайди в правый сектор, там мои люди.

Ярмо вернулся с целым мотком ниток и большой ржавой иглой.

— Приступай, — приказал Пипиярош.

— Боюсь: укусит.

— А ты сначала выбей ему зубы…сапогом, молоток не бери в руки, картину испортишь.

Ярмо размахнулся и нанес удар в зубы больному почти бесчувственному человеку. Андрей замолк. Изо-рта хлынула кровь.

— Я закрою ему рот носком, — сказал Ярмо.

— Не надо: задохнется, а мне надо, чтоб он остался жив. Вытри кровь, она больше не будет идти. Приступай, учись. Я, когда служил в Чечне, русским глаза выкалывал, а потом приступал к умерщвлению.

Ярмо зашил рот, затем взвалил на плечи и вытащил на мороз.

«Скорая» прибыла через двадцать минут. Врачи вышли, но увидев человека в форме Беркута, вернулись в машину. Музычко поднял палец кверху.

— Тут у нас один боец, он поскользнулся ушиб колено. Заберите его. Это Пипиярош велел.

— А что с этим мильтохой делать?

— Пусть погибает на морозе.

— Нет, заберите его тоже. Разрешаю поэкспериментировать над ним. Только смотрите, чтоб он не вернулся в строй.

— Разберемся, — сказала дама лет сорока. Она уже была в курсе и сегодня получила гонорар от главврача в размере пятисот долларов. За каждого умершего бойца в больнице, главврач обещал по сто долларов. — Грузите его, он должен умереть. Но не сегодня и не завтра.

— А кто ему зашил рот? — спросил мужчина, съежившись.

— Сам себе зашил, — заявила дама, брезгливо осматривая искалеченного человека. — А он еще живой, крепкий парень. Надо было дома сидеть, а не по столицам шастать. Иногородний, небось. Кто ему глоток воды подаст? Господь бог.

Глафира Кастратовна села рядом с водителем, а ее помощник Алексей Иванович в салон вместе с двумя больными. Бандеровца положили на раскладушку, а стража порядка на пол, как животное.

Алексей Иванович достал медицинские ножницы и флакончик с йодом, кусочек ваты и осторожно разрезал нитку, при помощи которой был зашит рот. Затем пинцетом вытащил нитки, промыл раствором и замазал раны йодом.

— Глафира Кастратовна, надо бы дать успокоительное человеку.

— Разве это человек? это мильтон, пусть подыхает. Мы еще премию получим.

— Глафира Кастратовна, мне такая премия не нужна. Я не продаюсь, учтите. Сумку! Дайте мне сумку с лекарствами.

— Бери, но предупреждаю: пожалеешь.

— Как получится.

У входа в больницу подошли два санитара, погрузили больных на качалку, потом на лифт и увезли на третий этаж. Андрея погубило то, что он был в форме. Его сразу бросили на пол в коридоре и к нему никто не подходил.

К бойцу-бандеровцу, который ушиб колено пришли земляки из Галичины, назначили ему сиделку, ученицу десятого класса Надю.

Андрей лежал у стенки на полу, и все время просил пить. Надя иногда, когда могла, когда никто ее не видел, приносила Андрею обычной воды из-под крана. Он выпивал до дна и благодарил.

— Говорите на ридний мове, пся крев, — с обидой в голосе, говорила Надя.

— Добже.

— Вот это другое дело. Может, я еще компот вам сумею принести.

Но Андрей попросил лоскуток бумаги и карандаш. Он как мог, нацарапал адрес супруги, живущий в Симферополе, и слезно стал просить Надю послать телеграмму в Крым.