Чмокнула в щеку, приняла из рук пакет, — Денис, как обычно, по дороге заехал в магазин и купил всяких вкусностей, чтобы порадовать сестру, — улыбнулась не широко, но искренне. Счастливо.

Из гостиной доносилось мягкое воркование тёти Раи. Денис сбросил с плеч кожаную куртку и, прислонившись к дверному косяку, тихо сказал:

— Салют. Не спите?

— Нет, — улыбнулась Рая, с любовью глядя на малышку у себя на руках. — Мир изучаем.

— Руки сначала помой, — строго донеслось с кухни.

— Сам бы не догадался. А еще мне намордник, белый халат и бахилы!

— А можно без комментариев?

— Никак нет, — отчеканил и скрылся в ванной, чтоб вымыть руки и переодеться. На стиральной машинке его ждали чистые отглаженные вещи. У Тани не забалуешь. Все стерильно, как в больнице. Денис и не спорил: у каждого свои примочки. А раз дело касалось ребенка, мамочке виднее. Натянул приготовленные для него футболку и джинсы.

— А муж где? — зашел сначала на кухню перекинуться с сестрой парой слов.

— К матери поехал. Поздно вернется, наверное.

— А чего так? — стянул из вазочки печенье.

— Да ну его! — раздраженно махнула рукой. Как видно, тот факт, что муж уехал к родителям на целый день, Таню ничуть не расстраивал. Дениса же отсутствие Бориса и вовсе обрадовало. — Некогда мне еще и с ним нянчиться. Ты есть хочешь?

— Вообще, нет. Но почему-то в твоем доме всегда чувствую себя голодным.

— Я сейчас котлеты буду жарить, хочешь соображу тебе что-нибудь на скорую руку?

— Нет, не надо. Я подожду. Пойду малявку потискаю.

«Потискаю», конечно, звучало слишком громко. Он и на руки племяшку первое время боялся брать. И хотя сейчас действовал уже гораздо увереннее, тискал он ребенка только на словах.

— Ну что, Наська, рассказывай, как дела? — Склонился над девочкой. — Что, опять спеленали демоны? Свободу попугаям. Тиграм мяса не дают.

— Наконец-то наш дядя пожаловал. Думали, спать будет ребенок, вот и запеленали, а она, видишь, в потолок уставилась и ни в какую. — Рая осторожно передала малышку Денису на руки.

— Правильно, меня ждет.

— И не говори, наконец пожаловал, — поддакнула Таня, заглянув на секунду, чтобы посмотреть, как брат возится с ее маленькой дочуркой. Это зрелище всегда завораживало. — Поганец. Даже в роддом-то всего один раз ко мне пришел.

— У тебя муж есть, чтобы днями и ночами у роддома под окнами стоять, а мне некогда было, я водку пил. И вы мне это прекращайте. Чтобы никаких «дядь». Денис и все. — Подержал ребенка некоторое время на руках, а потом положил на диван, а сам лег рядом на живот, опираясь на локти. — Рассказывай, говорю, — улыбаясь, вполголоса, чтобы не пугать ребенка, проговорил он, — читать, писать умеем? Цвета различаем? — спрашивал со всей серьезностью, словно малышка и вправду могла что-то ответить. — Ты посмотри, молчит как партизанка.

— Обматери его, Настенька, за такие глупости, — засмеялась Раиса, покачиваясь в кресле-качалке.

— Ничего не глупости. С такой маманей, как у нас, я думал, что Настя в месяц целыми предложениями выражаться начнет.

— Ага, чтобы сказать, как все ее достали, — засмеялась тётка и присела рядом. — Правда, конфеточка? Заколебали, скажи, охают и ахают, рассматривают… Чего не видели, да?

— Угу, сейчас еще дед придет и всех разгонит.

— А ты когда?

— Что — я?

— Твоих когда нянчить будем?

— Думаешь, пора уже?

— Конечно пора. Давно пора остепениться.

— Рая, вот ты взрослая женщина, а мыслишь такими закостенелыми стереотипами, — с легкой ироний проговорил Денис.

— Какими это?

— А такими… Наличие штампа в паспорте и спиногрыз в довесок никак не повод остепениться.

— Ох, Денис, сынок, — Раиса погладила племянника по голове, поскребла короткие волосы у него на макушке, — умные вы, современные такие, не слушаете старших. Все правильно, конечно, но ведь можно и не успеть.

— Что за обреченность в голосе?

— Так и я уже не девочка. И на жизнь смотрю по-другому.

— Ты лучше вон, смотри, какая красотка у нас растет. Хоть в чем-то папка-негодяй постарался. Правда белобрысая… Ну это ничего. Зато глаза будут голубые.

При каждом взгляде на девочку его сердце пронзала такая щемящая нежность, что внутри становилось тепло. И это чувство раз от разу только росло, пробираясь в самые дальние уголки души и заполняя ее пустоты. Если это хоть отдаленно похоже на родительский инстинкт, то это очень сильно. Так сильно, что начинало что-то менять изнутри, немного сдвигая мироощущение — потому что в жизни появилось крохотное существо, ради которого можно пойти на все, даже убить.