Надежда, что Лёня своими разговорчиками да шутками-прибаутками хоть как-то разрядит обстановку, не оправдалась. Всю дорогу он молчал как рыба. Что для него было совсем нехарактерно. Непорядочно даже как-то.

— Счастливо оставаться, — смело ухмыльнулся, уже прощаясь.

— Давай… — лениво поддержал Шаур, — и тебе до свидания, и нам приятно, — последнее выдохнул как будто злорадно.

Ох, как не любила Юлька, когда Шаурин был в таком состоянии! Не подойди, не притронься к нему, не заговори. Поневоле чувствовала себя виноватой, хотя знала, что источник раздражения точно не она сама.

Вот и сегодня решила: незачем оставлять Дениса наедине со своими мыслями. Если есть претензии пусть сразу выскажет, а не копит их в себе. Иначе потом вывалит как снежный ком на голову, что не разберешься.

А шампанское и правда занятно действовало. Может, благодаря ему и хватило смелости противоречить. Хочет не хочет Шаурин, а придется ему сегодня разговаривать.

Денис все-таки сменил гнев на милость — не отправил Юлю домой. Искоса она поглядывала то на точеный профиль мужчины, то на его жестко сцепленные пальцы, пытаясь придумать, что же сказать такого легкого и ненавязчивого. Что-то игривое не сходило с языка, вступать в перепалку и того хуже. Так и промолчали всю дорогу.

То, что дела и впрямь совсем плохи, Юля поняла, как только переступила порог шауринской квартиры. Денис не убрал пальто в шкаф, а бросил на банкетку. И пиджак не снял. Так и расхаживал по квартире в костюме, будто собирался уйти через минуту.

— Ну ладно, мы не гордые, вернее, гордые, но не очень, — проворчала Юля, пряча свое и его пальто в недрах гардероба.

Пройдя за Денисом на кухню, тут же покрылась мурашками. Холодный воздух, свежо сочась из приоткрытого окна, колко прихватывал обнаженную, не защищенную платьем, кожу.

Работала вытяжка. В комнате чувствовался едва уловимый едкий запах с примесью ментола, но сигарета лежала в пепельнице, которая стояла на подоконнике. Денис наливал в кружки кипяток. Теперь крепко и вкусно запахло кофе.

Почему-то взбесила его собранность. Меньше всего Юле сейчас хотелось кофе.

— Поговори со мной.

— О чем? — сделал глоток и, отставив кружку, взялся за сигарету.

— О сегодняшнем вечере.

— Спецэффектов захотелось?

— Не надо мне грубить.

— Не надо было приезжать.

Юля тут же развернулась, чтобы уйти, но он не позволил:

— Стоять! Стой на месте.

Остановилась, задержав в груди тяжелый вздох. А далеко уходить не собиралась, всего лишь принять душ и залезть в постель. И заснуть, возможно, едва коснувшись головой мягкой подушки.

Денис подошел к ней и, замерев за спиной, сказал, чуть пригнувшись к плечу:

— Вот теперь стой. Я же тебя просил. Нет, ты сама, как под нож лезешь!

Отошел. Затянулся, наверное. Снова чуть слышный запах сигаретного дыма по огромной кухне и стук керамической кружки о столешницу.

Понимал, что зря на нее орет, но Юлька так или иначе являлась яблоком раздора, потому волей-неволей и ей достанется. А не хотел ведь. Пытался оградить ее всеми силами. Незачем им накалять отношения, знал же: неважно какими способами, но в определенный момент он все равно переломит ситуацию с ее отцом в свою сторону. Главное, удержаться от необдуманных поступков, вызванных очередной вспышкой злости.

Но удержать себя становилось все труднее. Потому что злости этой не было выхода, она все копилась и копилась. Вжилась. Вросла. Стала частью его самого, замирая на время, сворачиваясь на груди черной кошкой, точно засыпая, но как только Монах снова пытался уязвить, указывая на его ничтожную роль в жизни Юли, ярость эта притихшая просыпалась и драла изнутри острыми когтями. Раздражала и мучила.

В такие моменты он ненавидел Монахова. Лютой ненавистью ненавидел. И не понимал, чего тот от него добивается. Понял бы, если б отношение Сергея Владимировича было однозначным, но оно таковым его нельзя назвать. В делах у них не виделось никаких противоречий. Никаких споров, никаких недоговоренностей. Монахов доверял ему на сто процентов и больше. И хотя о себе Шаурин такого не сказал бы, выказанного доверия не оправдать не мог.

Пока дело не касалось Юли, не возникало между ними разногласий. Это и раскалывало Дениса. Понятное дело, почему поначалу Монахов не видел его с Юлей, но сейчас… Сейчас Шаурин обладал всем, что казалось бы, должно удовлетворять требованиям и амбициям Сергея Владимировича: деньги, власть, влияние, нужный уровень административных связей. Причем сам Монахов это влияние поддерживал и подпитывал, делал для этого все, что мог. Даже когда его об этом совсем не просили.

Именно поэтому такие выпады вызывали в Шаурине и злость, и недоумение одновременно. Если не он, то, кто? Кого Монахов хочет видеть рядом с дочерью?

Не сделать бы только чего-нибудь… Ради Юльки не сделать. Да и ради себя. Потому что предателем не был. Не мог воткнуть нож в спину человеку, который столько для него сделал.

Оценивая трезвым взглядом прошедшие годы, Денис прекрасно осознавал масштабы участия Монахова в своей жизни и своем становлении. И был ему за это благодарен. И за это он ему платил. Нет, конечно, не деньгами. Мозгами, поддержкой, любого рода содействием.