На жилом уровне дверь лифта открылась снова.

Амлис Весс успел немного отступить от нее к своему охраннику. Он остался таким же красивым, однако за несколько проведенных без него секунд Иссерли успела снова наполниться гневом. Красивый или не красивый, Весс был повинен в ребяческом, по сути своей, вредительстве, из-за которого Иссерли пришлось только что пройти через ад. Внешность Амлиса застала ее врасплох, только и всего: это решительно ничего не значило. Она ожидала увидеть всего-навсего человека, повинного в дурном, глупом поступке, а увидела существо далеко не безликое и оказалась к этому не готовой.

— О, прекрасно, я уж подумал, что вы решили нас с собой не брать, — произнес Амлис Весс. Голос у него был теплый, музыкальный и ужасно, ужасно аристократичный. От звуков его по телу Иссерли прокатилась дрожь негодования, за которое она и решила крепко держаться.

— Давайте обойдемся без изысканного остроумия, господин Весс, — сказала она, выходя из лифта. — Я устала — очень.

И нарочито, подчеркнуто, обратилась ко второму мужчине, в котором с некоторым запозданием признала Инса, инженера.

— Как ты полагаешь, Инс? — радуясь, что ей удалось вовремя вспомнить его имя, спросила она. — Можем мы, ничем не рискуя, поднять господина Весса на нулевой уровень?

Инс, темнолицый, повидавший виды обладатель героически страхолюдной внешности, оскалил от неловкости покрытые пятнами зубы и на миг взглянул Амлису в глаза. Иссерли поняла, что, пока наверху ловили водселей, двое мужчин успели о многом поговорить и пришли к заключению, что их искусственно созданные отношения пойманного и поимщика попросту нелепы.

— Э-э… да, — поморщившись, ответил Инс. — Он же ничего больше натворить не сможет, верно?

— Я тоже полагаю, что господину Вессу стоит подняться наверх и взглянуть на то, что сейчас перетаскивают из машины в амбар, — сказала Иссерли.

Не сводя с него глаз, она закинула руку за спину и нажала на кнопку вызова лифта. Неожиданно пронзившая руку боль заставила Иссерли поморщиться, и Амлис Весс, чтоб ему пусто было, это несомненно заметил. Ей так редко доводилось теперь пользоваться прирожденной многосуставностью руки, она с таким усердием постоянно воспроизводила движения водселей, чьи руки крепились к телу всего лишь одним подобием дверной петли, что отвыкшие от работы суставы начали заедать. А этому господину приятно, разумеется, узнать, на что ее тело способно, а на что не очень!

Лифт пришел, Амлис Весс послушно вступил в него. Его кости и мышцы двигались под мягкой шкурой плавно и непринужденно, как у танцора. Наверняка — бисексуал, как все богачи и знаменитости.

Обнаружив, что для них троих кабина лифта маловата, Амлис Весс вопросительно взглянул на Иссерли, и та, поведя подбородком, дала понять, что ему и Инсу надлежит подняться наверх первыми, а она последует за ними. Постаравшись одновременно внушить ему всей своей позой, что питает к нему опасливое, брезгливое отвращение — такое, точно он, Амлис Весс, это некое уродливое животное, способное вывалять ее в грязи — сейчас, когда она слишком устала, чтобы счищать с себя грязь.

Как только лифт ушел, Иссерли замутило, ей стало казаться, что земля смыкается вокруг нее, а дышать она вынуждена миазмами чужого, уже использовавшего здешний воздух дыхания. Любое подземелье всегда было для нее кошмаром — особенно такое, как это. Чтобы не сойти здесь с ума, нужно быть существом недоразвитым.

— Ну давай же, опускайся, — прошептала она, всей душой моля о спасении.

Когда все они — Иссерли, Амлис Весс и пятеро работников фермы — выстроились на полу амбара, перед ними предстало зрелище мрачное и сюрреалистичное. Водселей перенесли в амбар: сначала живого, потом три окровавленных трупа. Собственно говоря, живой теперь уже живым не был: перед переноской Енсель на всякий случай ввел ему дозу икпатуа, которая, увы, привела к остановке и без того перенапрягшегося сердца животного.

Тела водселей лежали рядком на бетоне в центре амбара. Из ног того, что пребывал в наибольшей сохранности, еще продолжали сочиться капли крови, головы застреленных кровоточить более-менее перестали. Бледные, поблескивавшие покрывшим их ледком, все четверо выглядели огромными фигурами, созданными салом, неравномерно стекшим с волосистых фитилей свеч.

Иссерли обвела их взглядом, потом посмотрела на Амлиса Весса, потом снова на трупы, словно проводя прямую линию, вдоль которой надлежало последовать его взгляду.

— Ну что? — с вызовом спросила она. — Вы довольны собой?

Амлис Весс повернулся к ней, оскалив от жалости и отвращения, зубы.

— Знаете, очень странно, — сказал он. — Совершенно не могу припомнить, как я стрелял в этих несчастных животных.

— Вы могли бы с таким же успехом и перестрелять их, — выпалила Иссерли, оскорбленная неуместным фыркливым смешком стоявшего за ее спиной Инса.

— Ну, как скажете, — произнес Амлис Весс тоном (если не говорком), к какому сама она прибегала, шутливо успокаивая какого-нибудь помешавшегося на своих страхах автостопщика.