Водсель презрительно крякнул.

— Это, я так понимаю, лучше животным оставить. Такую гребаную херню.

По-видимому, это было окончательным его высказыванием на данную тему, однако тут он увидел, что Иссерли того и гляди расплачется и, подняв нечистую ладонь, неуверенно потянулся к ее плечу, но не дотянулся: ладонь повисела над плечом, а водсель, передумав, сложил обе руки на коленях и повернулся к пассажирскому окошку.

— Пожалуй, на сегодня я нагулялся, — негромко сказал он. — Может, высадите меня прямо здесь?

Иссерли взглянула ему в глаза. Глаза поблескивали от еще не пролитых слез, и она увидела в каждом по крошечной Иссерли.

— Я понимаю, — сказала она и щелкнула тумблером икпатуа. Голова водселя ударилась о стекло пассажирского окошка да так на нем и осталась. Ветерок ерошил тонкие седые волосы на его шее.

Иссерли подняла свое стекло, нажала на кнопку затемнения. Как только свет в машине уютно померк, она оттянула водселя от бокового стекла, повернула его лицом к ветровому. Глаза его были закрыты. Лицо осталось спокойным, не потрясенным, не перепуганным, как у других. Он словно спал, стремясь провести в забытьи слишком долгий путь, передремать тысячу световых лет.

Открыв бардачок, Иссерли достала из него парик и очки. Сняла с заднего сиденья анорак. Потом упаковала своего попутчика, заправив его длинные, блеклые волосы под копну черных, лоснистых, какими и они, наверное, были когда-то. Брови его оказались теплыми, они покалывали исчерченные шрамами ладони Иссерли.

— Прости, — прошептала она. — Прости.

Покончив со всем, Иссерли просветлила окна, включила двигатель. Езды до дома было не больше двадцати минут, пробок не предвиделось.

Когда она приехала на ферму Аблах, Енсель, как обычно, первым выскочил, чтобы встретить ее, из амбара. Похоже, все здесь уже вернулось к нормальной жизни.

Иссерли открыла пассажирскую дверцу, Енсель окинул оценивающим взглядом то, что сидело за нею.

— Красавец, — похвалил он ее. — Один из твоих лучших.

И Иссерли, наконец, не выдержала.

— Не говори так! — во всю силу легких завопила она. — Почему ты, на хер, всегда повторяешь одно и то же?!

Испуганный ее реакцией Енсель ухватился за сидевшее между ними тело. Иссерли тоже ухватилась за него, стараясь удержать стопщика, которого Енсель вытягивал, чтобы всучить его двум своим помощникам, из машины, в прямом положении.

— Он не лучший, — вопила Иссерли, толкая тело. — И не худший. Он просто… просто…

Стопщик непонятно как выскользнул из их рук и тяжко рухнул на каменистую землю.

— Еб твою мать! — завизжала Иссерли.

И, оставив скабрезных скотов кряхтеть и корячиться в облаке поднятой ее машиной пыли, покатила к коттеджу.

Часа через два, уже начав успокаиваться, она обнаружила в кармане брюк записку Ессвиса и перечитала ее, на сей раз заставив себя разобрать каждое слово. Оказывается, у «Корпорации Весса» имелась к ней еще одна дополнительная просьба. Не сможет ли она изыскать возможность добыть самку водселя, предпочтительно с нетронутыми яичниками? Разделывать самку не нужно. Достаточно лишь упаковать ее поаккуратнее и отправить грузовым кораблем. Об остальном позаботится «Корпорация Весса».

Голая, боящаяся заснуть, Иссерли час за часом бродила в темноте по коттеджу, из комнаты в комнату. Маршрут ее был спиральным: выйдя из своей спальни, она переходила по лестничной площадке в другую, которой никогда не пользовалась, затем спускалась в коридор с подгнившими половицами, заглядывала в пустую хозяйскую спальню, в наполненную ветками и сучьями гостиную, в опустошенную кухню, в тесную ванную комнату. Она обходила их, прокручивая в голове историю прожитой ею до сей поры жизни и думая о том, как она могла бы распорядиться своим будущим.

Одна из идей, осуществление которой позволило бы Иссерли дотянуть по меньшей мере до утра, состояла в том, чтобы снести внутренние стены коттеджа. Мысль эта родилась в гостиной, когда Иссерли ни с того ни с сего подобрала с пола здоровенную палку и со всей силы двинула ею по ближайшей стене. Получилось очень симпатично: штукатурка брызнула от удара во все стороны, оставив в стене темную ямку, из которой торчал край грубой доски. Иссерли ударила еще раз и отбила новый кусок штукатурки. Может быть, ей удастся обратить весь коттедж в одну большую комнату. А может быть, даже обвалить этот дерьмовый дом.

Помолотив по стене минут двадцать, Иссерли проделала в ней дыру, достаточно большую, чтобы в нее можно было пролезть, однако размахивание палкой перестало доставлять ей удовольствие, которое она получила при первых нескольких ударах. В шраме, оставшемся на ладони после ампутации шестого пальца, пульсировала боль, а дикое неистовство ее движений определенно не пошло на пользу спине. И она сдалась и снова начала бродить по дому, загребая босыми ступнями мелкий сор. Переходила из комнаты в комнату, простукивала ногтями стены. Дом потрескивал и шелестел. Снаружи, на деревьях фермы Аблах, перекликались совы, повизгивая, точно женщина во время оргазма. Ветер наливался шумом бивших о морской берег волн. Где-то далеко гуднул туманный горн.