— Теперь ты сама себе хозяйка, собачка, — сказала Иссерли, понимая, впрочем, что собака ее языка не знает.

И уехала, оставив животное сидеть на обочине.

Возвращаясь домой, Иссерли поймала себя на тех же мыслях, что бесконечно кружили у нее в голове всю ночь, — мыслях о том, как ей обойтись с остатком ее жизни.

Конечно, путей, по которым можно пойти, немало, все зависит от того, насколько она будет храбра и на какие физические лишения согласится. Каждый ее план обещал свои приятные награды и свои пугающие последствия. Однако Иссерли уже устала сопоставлять одно будущее с другим — думать до бесконечности невозможно.

Пора дать волю инстинкту — пусть решение примет он. Иссерли поднесет пальцы к приборной доске, и, если они опустят тумблер вниз, тогда… так тому и быть.

Несколько минут спустя она уже подъезжала к указателю, гласившему: «В9175: Портмахомак и береговые деревни». Взглянула на дорогу сзади, посмотрела, что впереди: никакие машины ни в том, ни в другом направлении не шли, подтолкнуть ее вперед или задержать было некому. Пальцы висели над рычажком индикатора. Ногу, давившую на педаль акселератора, словно парализовало. Указатель проскочил мимо, поворот вскоре заслонили деревья, а Иссерли так и ехала на север. Решение было принято. Больше она ферму Аблах не увидит.

Немного позже, все еще продолжая двигаться на север, Иссерли поворотила к Дорнохскому мосту, и ее сразу же замутило. Это был не голод, хотя и его она уже ощущала отчетливо. Это было предостережение. Что-то подстерегало ее на другом берегу фьорда.

Доехав до середины моста, она свернула на туристскую стоянку. Турист здесь уже имелся: оглядывал поверх перил мерцавший фьорд, держа наготове бинокль — вдруг покажутся дельфины или тюлени. Иссерли, поставив машину за его роскошным жилым фургоном, осторожно приотворила дверцу. Турист обернулся, давая понять, что услышал ее. Был он жирным и низкорослым, с тонкими ножками: для прежних ее целей определенно не пригодным.

— Привет, — он помахал ладонью, прищурясь от солнца.

— Привет, — эхом отозвалась Иссерли, оставшись по свою сторону машины. Порадовавшись тому, что и он не стронулся с места, она отвернулась от туриста и окинула взглядом мост — по всей его оставшейся длине, до самого берега. Прикрыв ладонью лицо, сняла очки и вгляделась вдаль, стараясь сфокусировать огромные глаза на движении, казалось, немного замедлявшемся, приближаясь к круговой развязке, на небольшом стаде автомобилей, словно бы колебавшихся, пытаясь решить, куда им лучше ехать — в Дорнох или в Клашмор.

И тут она заметила навершие полицейской машины, нырявшей и юлившей между другими.

Иссерли мгновенно вернулась в свою «короллу», включила мотор. А следом, с искусством и отвагой гораздо большими тех, каких от себя ожидала, произвела в самом центре моста разворот кругом — совершенно, тут и сомневаться было не в чем, незаконный, однако далекая и крошечная машина полиции увязаться за ней все равно не смогла бы. Она оглянулась через плечо на туриста у перил: тот взирал на нее, уезжавшую, с благоговейным страхом, однако бинокль к глазам не поднес — стало быть, ни внешность ее, ни номер машины запоминать не собирался.

Домой хочу, подумала она, но решение было принято: дома у нее больше нет.

Через несколько минут Иссерли уже ехала мимо Тейна, направляясь на юг и все еще борясь с искушением решение это пересмотреть. Если она свернет с А-9 и проедет через центр города, то попадет, добравшись до другого его края, на еще одну дорогу, ведущую к Портмахомаку — и к ферме Аблах. Однако ферма Аблах для нее отныне закрыта. «Корпорация Весса» не будет печься о ней, если она перестанет давать продукцию; предоставлять ей крышу над головой и питание по одной лишь доброте сердечной никому там и в голову не придет.

Что касается Амлиса, он сказал, что вернется… но такие, как он, всегда были горазды на обещания, не правда ли? Как насчет всех мужчин, обещавших ей помощь и защиту, когда ее возраст приближался к квалификационному? «На Плантации? Такую красавицу, как ты? Пусть только попробуют, Исс, я сразу поговорю с отцом». Забалованные мелкие позеры, какого ни возьми. Ну их в жопу, всех до единого.

Было бы очень легко поддаться соблазнам этого мира, сказал Амлис, коснувшись ее руки. Потому что он на редкость, на редкость… прекрасен. Что он имел в виду? Что и она тоже прекрасна? Почему бы еще стал он касаться ее руки? Пальцы Амлиса… Но нет, конечно, он говорил о другом. Амлис впервые в жизни увидел море и небо, с которого падал снег, а рядом с ним в это время сидела, потея, изуродованная калека. Прелести ее изрезанного тела вряд ли могли соперничать с новым, нагим миром, ведь так?

Боль сжала ей сердце. Она уже тосковала по берегу Аблаха. Время, потраченное ночью на блуждания по пустому коттеджу, она могла провести там, прогуливаясь при лунном свете вдоль самой воды или по краю утесов. Впрочем, она и тогда понимала бы, скорее всего, что от прощания становится лишь тяжелее.

Одной из возможностей будущего, которые Иссерли обдумывала, расхаживая по пустым комнатам коттеджа, была жизнь в пещере на берегу Аблаха. Пещер там имелось несколько, однако она никогда в них не заглядывала, опасаясь приступа клаустрофобии, — что, разумеется, и было основным затруднением, сопряженным с осуществлением идеи пещерной жизни.