Внезапно на дороге за ее спиной со скрежетом затормозила машина, хлопнула дверца. Торопливо застучали по гравию шаги.

Иссерли почти машинально потянулась к бардачку, выхватила из него первые попавшиеся под руку очки, насадила их на нос и тут же наполовину ослепла: ну конечно, в очки были вставлены диоптрийные линзы, а не простые стекла.

Чье-то тело нависло над ней, склонившись к водительскому окну: небольшое, с окутанным розовой дымкой горлом, в яркой желтой одежде и с ореолом темных волос.

— Как вы? — спросил дрожащий голос — голос самки.

Иссерли беспомощно усмехнулась, отчего из одной ее ноздри выплеснулась струйка какой-то влаги. Она стерла влагу запястьем, удивленно дрогнув оттого, что увидела свою искаженную увеличением руку и ощутила кожей щеки непривычный шерстяной щекоток.

— Не шевелитесь, — сказал ставший более твердым голос самки. — Я вызову помощь. Вы просто сидите.

Иссерли усмехнулась снова и на этот раз другая женщина поддержала ее нервным шипящим смешком.

Размазанное красочное пятно упорхнуло из поля зрения Иссерли, она услышала, как где-то перед машиной захрустели сучья. Потом женский голос вернулся к ней — более громким, почти деловитым.

— Это… ваш муж? — спросил он, долетев, показалось Иссерли, откуда-то издалека.

— Пассажир, — ответила Иссерли. — Я его не знала.

— Он жив, — сказала женщина. — Дышит.

Иссерли откинула голову на сиденье и сама глубоко вздохнула, пытаясь понять, как она относится к тому, что водсель уцелел.

— Возьмите его с собой, пожалуйста, — миг спустя попросила она.

— Я не могу, — сказала женщина. — Лучше дождаться скорой.

— Пожалуйста, прошу вас, возьмите, — произнесла Иссерли и прищурилась, пытаясь найти ее в зеленом и буром тумане.

— Нет, правда же, не могу, — стояла на своем женщина, уже совсем успокоившаяся. — У него, наверное, позвоночник поврежден. Ему необходима помощь специалистов.

— Я боюсь, что моя машина загорится, — сказала Иссерли.

— Не загорится, — ответила женщина. — Не надо паниковать. Просто сидите спокойно. Все обойдется.

— По крайней мере, бумажник его возьмите, — взмолилась Иссерли. — Хотя бы узнаете, кто он.

Сучья захрустели снова, поплыли, возвращаясь в поле зрения Иссерли, яркие краски. В оставшейся от водительского окна дыре появилась женщина. Теплая, маленькая ладонь легла на шею Иссерли.

— Послушайте, мне придется оставить вас ненадолго, найти телефон. Я вернусь, как только смогу дозвониться до скорой, ладно?

— Спасибо, — сказала Иссерли. Краем глаза она уловила промельк бледных ключиц, округлость груди под персиковой курткой, — это женщина наклонилась над ее плечом, чтобы взять что-то с заднего сиденья.

— Больница совсем рядом, — уверила она Иссерли. — Вас туда мигом доставят.

Иссерли снова ощутила на себе теплые ладони и поняла — с запозданием, — что от ее тела веет едва ли не стужей. Женщина обвернула ее в анорак, заботливо подоткнув края куртки под плечи.

— Все обойдется, договорились?

— Договорились, — кивнула Иссерли. — Спасибо.

Женщина исчезла, а вскоре затих вдали и рокот ее машины.

Иссерли сняла очки, уронила их себе на бедра, услышала как звякнули под их ударом осколки ветрового стекла. Она поморгала, не понимая, почему все, что видят ее глаза, остается размытым. Потом по щекам ее потекли слезы и вид за исчезнувшим стеклом прояснился.

Она провела ладонью по приборной доске, к которой Инс, монтируя механизм икпатуа, добавил еще одно небольшое изменение исходной ее конструкции: кнопку авиира. В отличие от первого механизма, содержавшего хрупкую электронику и гидравлику, и теперь явно вышедшего из строя, кнопка на приборной доске соединялась с цилиндриком одной только прямой, прочной трубкой, ожидавшей лишь возможности впрыснуть в маслянистую жидкость кое-что ей решительно чуждое.

После этого авиир обратил бы ее машину, саму Иссерли и изрядное количество почвы вокруг в мельчайшие из вообразимых частички. Взрыв вырыл бы в земле воронку таких размеров и глубины, какие мог создать упавший сюда метеорит.

А она? Где окажется она?

Атомы, бывшие ею, смешаются с кислородом и водородом воздуха. Вместо того, чтобы закончить погребением в земле, она станет частью неба: вот так к этому и относись. По прошествии времени ее незримые останки сольются со всеми чудесами, какие творятся под солнцем. В снегопад она будет частью его, тихо падающей на землю и поднимающейся при таянье снега. В дождь будет плыть по разноцветной дуге, что раскинется от фьорда до суши. Она будет помогать укутывать поля в туман, всегда, однако же, оставаясь видимой звездам. Будет жить вечно. И чтобы достичь этого, довольно лишь храбрости, потребной для нажатия одной-единственной кнопки, и веры в исправность ее подключения.