– Ты, товарищ Жилов, имеешь право приказать, – с легкой усмешкой ответил ему Федулин. – Мы перед тобой, как говорится, в положении «чего изволите». Но я все-таки хочу высказаться до конца.

– Да уж как водится. – Жилов тоже усмехнулся. – Ты не промолчишь.

– Ну так слушай. – Полное лицо Федулина сделалось суровым. – Если говорить откровенно, то контрудар, в котором примет участие наша дивизия,

– это одна из попыток затормозить наступление немцев. Так?

– Может, так, а может, и нет. – Жилов тоже помрачнел, глаза его стали колючими. – Со мной командующий фронтом не советовался. Я знаю задачу нашей сводной оперативной группы: продвинуться в глубину занятой врагом территории на сто километров и совместно с сорок четвертым и вторым стрелковыми корпусами охватить с тыла пятьдесят седьмой моторизованный корпус немцев. Если мы эту задачу решим, само собой разумеется, что наступление противника затормозится.

– Ну а я о чем толкую? – Федулин смотрел на Жилова с укором и, кажется, колебался, стоит ли говорить дальше. Но все-таки продолжил: – Я посылаю всех политотдельцев в батальоны обеспечивать атаку. И сам тоже пойду. Если удастся прорыв, штаб дивизии не останется на месте. А немцы, разумеется, будут контратаковать и бомбить… Контратаковать под основание прорыва. Так что и штабу несдобровать.

– Давай покороче, – спокойно перебил Федулина Жилов. – Что ты предлагаешь?

– Я бы попридержал приказ о Рукатове до конца решения задачи.

– Вот как?.. А знаешь ли ты, что если б случайно подлость Рукатова не была разоблачена… Именно подлость! Мерзкая, гнусная!.. Если б не поймали его за руку, то генерал Чумаков пошел бы под расстрел! А может, и еще кто-нибудь с ним… Тебе это ясно? Фамилия Чумакова уже фигурировала в проекте телеграммы товарищу Сталину – в числе предающихся суду военного трибунала!..

– Вопрос ясен! – подытожил спор подполковник Дуйсенбиев. – Идемте на построение. Я зачитаю приказ.

– Учитывая напряженность момента, не надо прерывать работу штаба, – приказным тоном сказал полковой комиссар Жилов. – А политотел пусть строится. Рукатова же следовало бы вызвать сюда…

Дуйсенбиев вышел из палатки, чтобы отметить построение комсостава и вызвать Рукатова. Федулин, вытерев платком вспотевшую шею, сокрушенно заметил:

– Дела-а… Вот тебе и Рукатов! А на меня произвел впечатление думающего человека. Академию закончил.

– При подлой душе ученость хуже невежества, – с раздражением ответил Жилов.

В это время возвратился Дуйсенбиев, а вскоре следом за ним прибежал запыхавшийся Рукатов. Увидев в палатке Жилова, он побледнел, а глаза его сделались затравленными до бессмысленности. Доложил изменившимся голосом:

– Подполковник Рукатов прибыл по вашему приказанию!

– Почему вы думаете, что именно по моему? – не пряча иронии, спросил Жилов. – Откуда вам известно, что я тут старший по должности?

– Я сегодня узнал о сформировании сводной группы генерала Чумакова. А вы… Я вас видел в Могилеве. – Рукатов стоял перед Жиловым с застывшим на лице ожиданием.

– А Чумакова вы в Могилеве разве не видели? – притворно изумился Жилов.

– К сожалению, нет. Не пришлось.

– А если б увидели? У вас были к нему вопросы?

– Да, были некоторые вопросы… И мог сказать ему о его семье… Я видел Ольгу Васильевну и Ирину перед отъездом на фронт.

– Где видели?! – Жилов старался не показать вспыхнувшего в нем волнения: он знал, что генерал Чумаков не ведает, где его жена и дочь, и мучительно страдает от этого.

– В Москве, на квартире покойного профессора Романова. Они переселились из Ленинграда… Очень переживают: кто-то пустил в Наркомате обороны слух, что генерал Чумаков сдался немцам в плен.

– И они поверили?!

– Конечно нет! Я им всячески доказывал, что ничего подобного быть не может.

– А как же тогда вы могли написать о Федоре Ксенофонтовиче такую чудовищную ложь?! – Жилов не хотел задавать Рукатову этого вопроса, понимая, что никакой ответ не удовлетворит его, однако не удержался: все-таки хотелось увидеть, как поведет себя Рукатов, припертый к стенке.

Сверкавшие волнением глаза Рукатова сделались больше, а холеное лицо приобрело землистый оттенок.

– Я писал то, что мне говорили… – Он смотрел на Жилова каменно-холодным взглядом, будто готовясь к смертному поединку. – А за выводы я не отвечаю.

– Ознакомьте его с приказом! – сурово сказал Жилов подполковнику Дуйсенбиеву, чувствуя, что задыхается от негодования. Затем обратился к Федулину: – Пойдем поговорим теперь с людьми…

– …Надо так поработать в ротах, чтобы каждый красноармеец и сержант не только хорошо знал боевую задачу, а чтобы душа в нем кричала от ненависти к захватчикам, от желания победить! – с молодой запальчивостью говорил, обращаясь к стоявшим в строю работникам политотдела дивизии, батальонный комиссар – щуплый, большеглазый, с бледным лицом. – Проверьте, чтоб у всех была листовка с речью товарища Сталина. И не забывайте: идейная закалка бойцов рождает в бою молодцов! Нет более крепкой брони, чем вера!..