Чувство неосознанной тревоги нахлынуло на него только к вечеру в воскресенье, когда они шли назад в Канны. Сидели в салоне и смотрели «Белоснежку и семь гномов». Он поглядывал на восторженные мордашки сыновей и вдруг подал знак стюарду, исполнявшему роль киномеханика. Картина остановилась, зажегся свет.

Мальчики смотрели на него.

— Еще же рано спать, папа! — сказал Мухаммад.

— Да, конечно, — ответил он по-арабски. — Просто я подумал, что мы были весь день так заняты развлечениями, что у нас не осталось времени поговорить.

— О’кей, папа, — согласился сын. — О чем мы будем говорить?

Бейдр посмотрел на него: Мухаммад ответил ему по-английски.

— Я думаю, мы будем разговаривать по-арабски, — сказал он сыну, ласково улыбаясь.

На лице мальчика промелькнуло выражение неловкости, но он кивнул.

— Хорошо, баба, — ответил он по-арабски.

Бейдр повернулся к младшему:

— А как ты себя чувствуешь, Самир?

Маленький кивнул молча.

— Вы оба изучаете Коран? — Оба дружно кивнули. — Уже дошли до «Пророческих откровений»? — Они и на этот раз отделались кивком. — Что вы уже выучили? — наседал он с расспросами.

— Я выучил, что есть только один Бог, — ответил старший неуверенно, — и что Мухаммад пророк его.

По ответу мальчика Бейдр понял, что тот все забыл, чему учился. Он обратился к Самиру:

— А что, дружок, выучил ты?

— То же самое, — быстро ответил малыш по-английски.

— По-моему, мы собирались поговорить по-арабски, — напомнил он совсем не строго.

Маленький отпел глаза в сторону:

— Это трудно, папа.

Бейдр замолчал.

Во взгляде Самира засквозило беспокойство.

— Ты на меня не сердишься, папа? — спросил он. — Я знаюю французские слова — la m^eme chose.

— Я не сержусь на тебя, Самир, — сказал он ласково. — Это очень хорошо.

Маленький заулыбался.

— А можно тогда мы будем смотреть кино?

Он подал знак стюарду. Свет в салоне погас, и изображение вернулось на экран. Вскоре они вновь ушли в мир приключений Белоснежки. Но в глазах Мухаммада стояли слезы.

Бейдр протянул руку и привлек мальчика к себе.

— Что случилось, сын мой? — спросил он по-арабски.

Мальчик взглянул на него в упор, и слезы покатились по его щекам. Он пытался сдерживать рыдания.

Бейдр почувствовал себя беспомощным.

— Говори, сынок.

— Я так плохо разговариваю, отец, — сказал мальчик по-арабски с сильным английским акцентом. — Я чувствую, что тебе за меня стыдно.

— Мне никогда не будет стыдно за тебя, сын мой, — ответил Бейдр, прижимая к себе мальчика. — Я очень горжусь тобой.

Сквозь слезы мелькнул проблеск улыбки.

— Это правда, отец?

— Правда, сын мой. А теперь смотри кино.

После того как дети ушли спать, он еще долго сидел в потемневшем салоне. Юсеф вошел с двумя француженками и включил свет прежде, чем заметил Бейдра.

— Простите, шеф, — извинился Юсеф. — Я не знал, что вы здесь.

— Все в порядке, — сказал Бейдр, вставая. — Я как раз шел к себе в каюту переодеться. — Вдруг его поразила неожиданная мысль. — Ты был здесь, когда Джордана с детьми приехала из Бейрута? — спросил он по-арабски.

— Я сопровождал их через таможню.

— Учитель арабского был с ними?

Юсеф на мгновение задумался.

— Скорей всего, нет. Одна няня.

— Странно, почему Джордана не взяла его с собой.

— Понятия не имею, шеф. Она ничего мне не говорила. — Лицо Бейдра было бесстрастно. — Ну и потом Джордана мало имела возможности разговаривать со мной. Здесь так много вечеров, приемов…

— Это верно. Напомни мне завтра утром дать телеграмму в Бейрут. Хочу, чтобы отец с первым же самолетом прислал воспитателя.

— Слушаюсь, шеф.

Бейдр направился к себе в каюту.

— «Мускарден» — подходящее место для ужина в десять в Сен-Тро? — спросил Юсеф.

— «Мускарден» — отлично. — Бейдр прошел по коридору в свою каюту. Пусть этим занимается Юсеф. «Мускарден» был лучший ресторан в Сен-Тропезе, а Юсефу всегда подавай самое лучшее, не иначе.

Бейдр позвонил Джордане из аэропорта перед самым отлетом в Женеву.

— Что получилось с арабом-воспитателем? — спросил не здороваясь. — Я полагал, что он прилетит с вами вместе.