Он закрыл глаза и процитировал:

Пускай смеются мои друзья,

Я доктор, точно, но для зверья.

Пускай я пахну и день и ночь,

Мой запах гонит болезни прочь.

Маргарет покачала головой.

– Болезнь остается, – пробормотала она.

Лайам поморщился.

– Каламбур – это юмор не самой высокой пробы.

– Если ты собираешься здесь сидеть и изливать на меня свои амбарные поэмы, то тебе придется смириться с моими маленькими неуклюжими каламбурами.

Женщина подошла к окну.

– А вообще-то здесь холодно. Вот посмотри. Стекла дрожат от ветра. Зимой мы с тобой оба наверняка подхватим пневмонию. Как только ты помнишь все эти древние стихи!

Лайам наклонился к круглому журнальному столику, стоявшему перед диваном. Он взял стеклянный графин и налил себе маленькую рюмочку скотча. В неярком свете торшера на его лице появилась легкая улыбка.

– Это моя работа. И это у нас фамильное.

Маргарет нахмурилась. Она отдернула мятую бархатную занавеску и стала смотреть на улицу. По тротуару мимо дома пробежали трусцой две девушки. Рюкзаки подпрыгивали у них на спинах.

«Что-то они поздно, – подумала Маргарет, наблюдая, как девушки спешат по направлению к студенческому городку. – Спальные корпуса наверняка уже закрыты. Если девочки живут в общежитии, им сейчас не позавидуешь».

– В Чикаго тоже запирают общежития на ночь? – спросила она Лайама. – Я что-то не припомню.

– Нет, – ответил он, потягивая скотч. – Но здесь, в маленьких городках Пенсильвании... Здесь ничего не меняется. Здесь время остановилось.

Он сделал еще глоток.

– Мы говорили о Мильтоне, – напомнила женщина, вглядываясь в неясную тьму.

– О Мильтоне-козле!

Лайам пересек комнату, осторожно неся перед собой рюмку.

– У него такие громадные ручищи. Когда говорят о руках мясника, имеют в виду именно такие руки.

Лайам усмехнулся.

– Какое уж там у козла мясо! А почему ты смотрела на его руки?

Маргарет отвернулась от окна.

– На них трудно не обратить внимание! Я думала, он раздавит бедную пивную кружку!

Лайам поставил рюмку рядом с кроличьей клеткой. Женщина смотрела, как он просовывает морковку сквозь решетку.

– Мильтон совершенно нормальный. Мне кажется, он интересный человек.

– Интересный? Я видела, как ты зевал, когда он показывал тебе свою коллекцию ножей. Он так подробно рассказывал о каждом из них! Мне казалось, это никогда не кончится.

Лайам рассмеялся.

– Посуди сама, не может же он с такими руками собирать коллекцию наперстков!

Они оба рассмеялись.

Лайам потыкал морковкой в нос кролику.

– Держи, Фиби! Кушай! Давай! Ешь!

Он оглянулся на Маргарет.

– Эта крольчиха явно создана для ирландского рагу! Да она скорее съест собственные орешки, чем свежую, сочную морковку!

Маргарет поежилась. Она задернула занавеску и отошла от окна.

– Лайам, почему все-таки ты держишь эту противную крольчиху?

Лайам ответил не сразу.

– Из-за четырех кроличьих лапок. Мне нужно, чтобы мне везло. Я должен обеспечить себе как можно больше везения.

Через пару минут раздался такой сильный стук в дверь, что они оба вздрогнули. Лайам сунул морковку в клетку и пошел открывать.

– Уже поздно. Кто бы это мог быть?

Маргарет улыбнулась.

– Может быть, Мильтон. Пришел одолжить немного козьего корма.

Лайам бросил взгляд в зеркало над каминной полкой, чтобы убедиться, что у него все в порядке.

– Маргарет, это жестоко. Нет, правда, жестоко.

Снова раздался стук. Потом кто-то легонько забарабанил по двери кончиками пальцев.

– Входите! – Лайам открыл дверь.

Он не сразу узнал стоявшую на крыльце женщину. Несколько мгновений мужчина молча смотрел на взлохмаченные рыжие волосы, закрывавшие один глаз. Волосы явно пострадали от бесчисленных перманентов и окраски. Потом он заметил ярко накрашенные губы.

– Андpea!

– Привет, профессор! Надеюсь, я вас не слишком обеспокоила?

Женщина откинула с глаз волосы.

«Чувственная улыбка», – подумал Лайам и улыбнулся в ответ.

– Вовсе нет! Входите!

Он отступил, давая ей пройти.

Вместе с Андреа Де Хевен в гостиную ворвался порыв свежего ветра. Хозяин закрыл дверь за гостьей. Он обернулся и увидел, что она внимательно смотрит на него.

«Пожалуй, слишком внимательно», – подумал Лайам.

На женщине был длинный свитер. Лиловый, цвета ирисов. Он дисгармонировал с ее рыжими волосами и красной помадой. Под свитером были лиловые колготки. В ушах покачивались черные стеклянные серьги. Нитка таких же черных бус лежала на высоко поднятых грудях. Тяжелые бусы. Они позвякивали, когда женщина шла по комнате.