— Я остановился поглядеть вон на то здание. Я там работаю.

— Да не может быть!

Холодная насмешливость ее тона разочаровала его. Он было подумал, что ей просто хочется поговорить.

— Вот что, миленочек! А я работаю тут. Так что, будь добр…

Она отошла назад, к витрине магазина. Дэнни быстро перешел улицу и, скрытый тенью «Национального страхования», оглянулся. Ее смутный силуэт словно открыл ему всю неверность и бессмысленность ее существования, и он вздрогнул. А потом прижал ладонь к каменной облицовке здания, стремясь проникнуться его силой и стряхнуть с себя ощущение мимолетности жизни. И вдруг, подчиняясь внезапному порыву, уцепился за подоконник и влез на гранитный выступ.

Зал был погружен в темноту, но над дверью хранилища разливалась лужица света. Вон гранитные колонны и люстра, клетка кассира, закутанные в чехлы пишущие машинки, картотеки и столы — такие знакомые, брошенные, чужие…

Руки Дэнни заныли, он разжал пальцы и прыгнул спиной вперед — и в тот момент, когда его ноги коснулись асфальта, о край тротуара зашуршали автомобильные шины.

К нему подбежали два человека.

— Стой! — скомандовал один. — А то будет плохо.

Его схватили и притиснули к стене.

— Что ты затеял? Выкладывай, что это еще за штуки?

Дэнни посмотрел вверх и увидел тяжелый подбородок, толстые губы, злобные глаза.

— Это никакие не штуки. Я смотрел в окно. Вот и все.

— Так-таки и все?

— Да.

Лицо приблизилось к нему почти вплотную.

— А вот мы сейчас проверим, все ли, — и, повернувшись к своему товарищу, он скомандовал: — Пощупай-ка его.

Крепко держа Дэнни, первый рявкнул:

— В последний раз спрашиваю: что ты делал, когда смотрел в окно?

Дэнни попробовал вырваться.

— Какое вам дело?

— Мы тебе покажем, какое нам дело, щенок!

Они подтащили его к машине, швырнули на заднее сиденье. Через несколько минут они проехали по узкому проходу в бетонный дворик, со всех сторон окруженный стенами. Его провели через большую пустую комнату в маленькую, где стояли письменный стол, пишущая машинка и несколько стульев. Его пихнули на стул.

— Ну, а теперь послушаем.

Эти слова прозвучали нелепо. Они хотят послушать. Дэнни глубоко вздохнул. Вдруг его нервы не выдержали, и без всякого предупреждения он испустил отчаянный вопль.

На их лицах отразилось изумление, потому что дверь отворилась, и в комнату вошел седой человек. У него были внимательные глаза и властный голос.

— Что тут такое?

— Они мне не верят, — торопливо сказал Дэнни. — Они хотят меня избить.

— Успокойся, сынок. Никто тебя бить не хочет. — Он повернулся к первому. — Что произошло, Джадд?

— Да вот, инспектор… — Объяснение прозвучало вполне убедительно. Они хотели выяснить некоторые подробности.

Инспектор пристроился на краю стола.

— Как тебя зовут, сынок?

— Дэнни О’Рурк.

— Где ты работаешь?

— Там, куда я смотрел. В страховой компании «Национальное страхование».

— Давно ты там работаешь?

— Скоро два года.

— Как фамилия управляющего?

— Мистер Рокуэлл.

— А главного бухгалтера?

— Мистер Фиск… Нет, мистер Росс. Мистер Фикс только что получил повышение.

— Счастливый мистер Фиск, — инспектор улыбнулся. — А зачем ты смотрел в окно?

— Мне было любопытно, вот и все.

— Ты удовлетворил свое любопытство?

— Да. Я увидел то, что хотел.

— Так значит, больше ты не захочешь на это смотреть, так?

— А что тут плохого?

— Ничего плохого, сынок. Просто люди так не делают. При нормальных обстоятельствах.

Дэнни был задет, но промолчал. Инспектор повернулся к Джадду:

— Отвезите мальчика домой. Сдайте родителям. И извинитесь. Вам понятно? — Он подошел к Дэнни и пожал ему руку. — В будущем, — сказал он, — жди, чтобы открыли двери. Все, что можно увидеть ночью, можно увидеть и днем. А платят тебе не за гляденье.

Он вышел, и Джадд буркнул:

— Пошли! Охота мне с тобой возиться!

На Токстет-роуд Дэнни показал свой дом. Джадд постучал в дверь, и вскоре ее открыл Деннис в пальто, накинутом поверх пижамы. Он недоуменно перевел взгляд с одного на другого.

Джадд извинился. Просто вполне понятная ошибка. Ничего плохого не произошло, и вот вам ваш сын, целый и невредимый.

Отец поднялся вслед за Дэнни в его комнату.

— Почему ты не пошел в кино, как говорил?

Подозрение, как леопард, притаилось в чаще его лица.