– А что же?

– А чувства, которые им двигали. Господин де Роган решился истратить собственные деньги или свой кредит, чтобы доставить мне удовольствие. Я все ему возмещу. Полагаю, Бемер потребовал задаток?

– Да, ваше величество.

– Сколько? Двести тысяч ливров?

– Двести пятьдесят.

– Это как раз трехмесячное содержание, которое мне дает король. Его как раз сегодня принесли мне раньше срока, но это неважно, главное, что принесли.

Королева позвонила, явились горничные, которые завернули ее в подогретые простыни тонкого батиста, после чего одели.

Пройдя вместе с Жанной к себе в кабинет, королева сказала:

– Откройте, пожалуйста, ящик.

– Верхний?

– Нет, следующий. Видите бумажник?

– Да, ваше величество.

– В нем лежит двести пятьдесят тысяч ливров. Пересчитайте.

Жанна пересчитала.

– Передайте их кардиналу. Еще раз поблагодарите его. Скажите еще, что я обещаю каждый месяц выплачивать ему такую же сумму. Так мы будем рассчитываться. Таким образом я получу ожерелье, которое мне безумно нравится, и пусть даже мне придется ограничивать себя, чтобы расплатиться за него, зато я не поставлю в затруднительное положение короля.

Несколько секунд она собиралась с мыслями.

– И еще я смогу получить подтверждение, – промолвила королева, – что у меня есть участливый друг, сумевший оказать мне услугу…

Королева вновь умолкла и потом продолжила:

– И подруга, сумевшая понять меня.

После этих с лов Мария Антуанетта протянула Жанне руку, и та поспешно приникла к ней.

А когда Жанна уже уходила, королева, поколебавшись, совсем тихо, словно испугавшись собственных слов, сказала:

– Графиня, передайте господину де Рогану, что ему будут рады в Версале и что я самолично хочу поблагодарить его.

Жанна вылетела из покоев королевы не то что вне себя, а просто обезумев от радости. Она сжимала кассовые билеты, словно стервятник свежую добычу.

Никто не ощутил значительности – в прямом и переносном смысле – богатства, которое увозила с собой Жанна де Валуа, в большей степени, чем лошади, везшие ее из Версаля.

Если когда-либо лошади, стремящиеся выиграть приз, и летели галопом по воздуху, то ими были именно эти клячи, запряженные в наемную карету.

Поощренный графиней возница убедил их, будто они – легконогие скакуны с полей Элиды [119] и должны выиграть своему хозяину два золотых таланта, а себе тройную порцию ячменя.

Когда г-жа де Ламотт приехала к кардиналу, тот еще не выезжал и пребывал в своем особняке в окружении визитеров.

Жанна дала ему знать о своем прибытии куда церемонней, чем королеве.

– Вы из Версаля? – спросил кардинал.

– Да, монсеньор.

Он впился в нее взглядом, но она была непроницаема. От Жанны не укрылась его нервозность, унылость, тревога, но она была безжалостна.

– И как? – поинтересовался он.

– Как? Скажите, ваше высокопреосвященство, чего вы хотите? Начнем с этого, чтобы потом мне не слишком упрекать себя.

– Ах, графиня, вы говорите это с таким видом…

– Печальным, да?

– Убийственным.

– Вы хотели, чтобы я повидалась с королевой?

– Да.

– Я видела ее. Вы хотели, чтобы она, которая неоднократно выказывала нерасположение к вам и недовольство, когда при ней произносили ваше имя, позволила говорить о вас?

– Да, я понимаю, что мне следовало отказаться от искушения такого желания.

– Вовсе нет. Королева говорила со мной о вас.

– Вернее сказать, вы были настолько добры, что говорили обо мне?

– Да, именно так.

– И ее величество выслушала вас?

– О, это долгий рассказ.

– Нет, нет, графиня, не говорите больше ни слова, я представляю, какую неприязнь проявила ее величество…

– Да нет, не особенную. Я осмелилась заговорить об ожерелье…

– О том, что я задумал…

– Купить его для нее…

– Графиня, но это же великолепно! И она слушала вас?

– Разумеется.

– Вы сказали, что я хочу поднести это ожерелье ей?

– Она решительно отказалась.

– Я погиб.

– Отказалась принять в подарок, но в долг…

– В долг? Вы так тонко подали мое предложение?

– Настолько тонко, что она согласилась.

– Я ссужаю королеву!.. Графиня, да возможно ли это?

– Это гораздо больше, чем сделать ей подарок, не так ли?

– Тысячекратно!