И добродушный король расхохотался.

– Ну да ладно, договаривайте и расскажите мне все как есть. Скажите, что королева продала ожерелье евреям. Бедняжка, она все время нуждается в деньгах, а я не всегда их ей даю.

– Именно об этом я и собирался рассказать вашему величеству. Два месяца назад королева через господина де Калонна обратилась с просьбой о пятистах тысячах ливров, а вы, ваше величество, отказались подписать приказ.

– Верно.

– Так вот, государь, говорят, будто эти деньги предназначались для выплаты первого взноса за купленное ожерелье. Не получив денег, королева отказалась платить.

– Что же дальше? – осведомился король, мало-помалу проникаясь интересом к словам посетителя, как это бывает, когда вызывающий сомнение рассказ начинает обретать правдоподобие.

– Дальше, государь, начинается история, которую я, как усердный слуга вашего величества, обязан вам рассказать.

– А, так это только начало? Что же за ним последует, силы небесные? – воскликнул король, выдав тем самым свое смущение и уступив барону преимущество в разговоре.

– Государь, говорят, будто королева обратилась за деньгами к некоему лицу.

– К кому же? Надо думать, к какому-нибудь еврею?

– Нет, государь, не к еврею.

– О Господи! Вы как-то странно говорите об этом, Бретейль. А, понимаю, я догадался: нити интриги тянутся за границу. Королева попросила денег у брата, у родни. Тут замешана Австрия.

Известно, как чувствителен был король ко всему, что шло из Вены.

– Если бы так! – отозвался г-н де Бретейль.

– Что? Да у кого же в таком случае королева попросила денег?

– Государь, я не смею…

– Вы меня поражаете, сударь, – вскинув голову, произнес король властным тоном. – Немедля объяснитесь и назовите человека, ссудившего королеву деньгами.

– Господин де Роган, ваше величество.

– И вы, не краснея, называете мне имя господина де Рогана, о котором вся Франция знает, что он разорен дотла?

– Государь… – потупившись, начал г-н де Бретейль.

– Нет, мне ваши слова не по вкусу, – перебил король, – и я приказываю вам сию минуту все мне объяснить, господин министр юстиции.

– Нет, государь, ни за что на свете, ибо ничто на свете не заставит меня проронить хотя бы слово, пятнающее честь моего короля и ее величества королевы.

Король нахмурился.

– Мы опустились весьма низко, господин де Бретейль, – сказал он. – Ваше донесение все пропахло миазмами того вертепа, откуда вы его почерпнули.

– Любая клевета проникнута ядовитыми испарениями, государь, и посему необходимо, чтобы короли очищали воздух, прибегая к самым действенным мерам, иначе этот яд достигнет трона и запятнает честь самого государя.

– Господин де Роган! – прошептал король. – Но где тут хоть капля правдоподобия? Неужели кардинал дал понять…

– Ваше величество, вы сами можете убедиться, что господин де Роган вел переговоры с ювелирами Бемером и Босанжем, что продажа ожерелья была улажена при его участии, что он оговорил и принял условия сделки.

– Этого не может быть! – воскликнул король, охваченный гневом и ревностью.

– Это подтвердит первый же допрос. Ручаюсь вашему величеству.

– Ручаетесь?

– Без колебаний, государь, и готов отвечать чем угодно.

Король заметался по кабинету.

– Ужасные вещи творятся, – произнес он, – но во всем этом я не усматриваю кражи.

– Государь, ювелиры утверждают, что получили от королевы расписку и что ожерелье находится у нее.

– А! – подхватил король, у которого вспыхнула надежда. – Так она это отрицает! Вот видите, Бретейль, она это отрицает!

– Помилуйте, государь, да разве я когда-нибудь убеждал ваше величество, что не верю в невиновность королевы? Неужто дела мои настолько плохи, что ваше величество не видит, какое почтение, какую любовь питаю я в своем сердце к этой чистейшей из женщин!

– Значит, вы обвиняете только господина де Рогана…

– Но, государь, я следую очевидности.

– Тяжкое обвинение, барон.

– Возможно, оно повлечет за собой расследование; но расследование ведется без предубеждения. Подумайте, государь, королева утверждает, что ожерелья у нес нет; ювелиры утверждают, что продали его королеве; ожерелье исчезло, и люди произносят слово «кража», присовокупляя к нему имя господина де Рогана и священное имя королевы.

– Верно, верно, – отвечал потрясенный король, – вы правы, Бретейль, это дело необходимо прояснить.