– Иного выхода нет, государь.

– Боже мой! Кто это следует по галерее? По-моему, это господин де Роган направляется в капеллу?

– Нет, государь, господину де Рогану еще не время идти в капеллу. Еще нет одиннадцати, и потом, господин де Роган нынче должен служить мессу, а посему будет в кардинальском облачении. Нет, это не он. У вашего величества еще полчаса в запасе.

– Что же мне делать? Побеседовать с ним? Призвать его сюда?

– Нет, государь, позвольте мне дать совет вашему величеству: не предавайте дело огласке, пока не потолкуете с ее величеством.

– Да, – согласился король, – она скажет мне правду.

– Ни на секунду в этом не усомнюсь, государь.

– Вот что, барон, располагайтесь здесь и, отринув стеснения, ничего не смягчая, изложите мне все обстоятельства дела со всеми пояснениями.

– Здесь в портфеле у меня подробный доклад, снабженный доказательствами.

– В таком случае за работу, погодите только, пока я запру дверь кабинета; на нынешнее утро у меня назначены две аудиенции, но я их отложу.

Король отдал распоряжения и, усаживаясь, бросил последний взгляд в окно.

– А вот это уж точно кардинал, – сказал он. – Поглядите.

Бретейль встал, приблизился к окну и из-за шторы увидел г-на де Рогана: в пышном облачении, как полагалось кардиналу и архиепископу, он шествовал в покои, которые отводились ему всякий раз, когда он служил торжественную мессу в Версале.

– Наконец-то он здесь! – поднявшись на ноги, вскричал король.

– Тем лучше, – отозвался г-н де Бретейль. – Вы сможете объясниться с ним, не откладывая.

И он принялся поучать короля с усердием человека, вознамерившегося погубить другого человека.

В своем портфеле он с дьявольским искусством собрал все, что могло сокрушить кардинала. На глазах у короля росла груда доказательств вины г-на де Рогана, однако Людовик XVI был в отчаянии: доказательств невинности королевы было куда меньше.

Четверть часа он нетерпеливо переносил эту пытку, вдруг в близлежащей галерее послышались крики. Король напряг слух, Бретейль прервал чтение. В дверь кабинета осторожно постучал офицер.

– В чем дело? – осведомился король, которого разоблачения г-на де Бретейля привели в крайнее возбуждение.

Офицер вошел.

– Государь, ее величество королева просит ваше величество удостоить ее своим посещением.

– Случилось нечто новое, – побледнев, заметил король.

– Возможно, – согласился Бретейль.

– Я иду к королеве, – воскликнул Людовик. – Господин де Бретейль, ждите меня здесь.

– Как видно, мы близимся к развязке, – прошептал министр юстиции.

В тот же час, когда г-н де Бретейль входил к королю, бледный и встревоженный г-н де Шарни испросил у королевы аудиенцию.

Мария Антуанетта одевалась; из окна своего будуара, выходившего на террасу, она увидела Шарни, который настаивал, чтобы его провели к королеве.

Не успел он договорить свою просьбу, как Мария Антуанетта приказала, чтобы его впустили.

Она уступила сердечному желанию; она с благородной гордостью полагала, что чистая, возвышенная любовь, которая на нее низошла, имеет право являться в любое время даже в покои королевы.

Шарни вошел, с трепетом коснулся руки, которую она ему протянула, и задыхающимся голосом произнес:

– Сударыня, какое несчастье!

– Что случилось? – воскликнула она, бледнея при виде его бледности.

– Сударыня, знаете ли вы, что я сейчас узнал? Знаете, что говорят? Знаете, о чем, быть может, уже известно королю или станет известно завтра же?

Она содрогнулась, вообразив, что в ту ночь, исполненную невинного блаженства, ее мог увидеть в версальском парке какой-нибудь завистливый враг.

– Говорите, у меня достанет сил услышать все, – отвечала она, прижав руку к сердцу.

– Говорят, сударыня, будто вы купили ожерелье у Бомера и Босанжа.

– Я отослала его назад, – с живостью возразила она.

– Послушайте, говорят, что вы только сделали вид, будто отослали его; вы якобы надеялись, что сумеете его оплатить, но король помешал вам в этом, отказавшись подписать смету господина де Калонна, и тогда вы обратились за деньгами к одному человеку… к вашему любовнику.

– Оставьте, сударь! – воскликнула королева, поддавшись порыву благородного доверия. – Оставьте! Пускай себе говорят. Им приятно швырять нам, словно оскорбление, слово «любовник», между тем как истине соответствует другое слово – «друг», священное для нас обоих.