— Ну что же, во имя Господа Бога я выполню вашу просьбу, но только в части, касающейся «Кошки». Предоставить же Вомекуру возможность бежать — нет, несмотря на всю нашу дружбу, этого вы от меня требовать не можете!

Блайхер тут же встает и принимает стойку «смирно».

— В таком случае я вынужден, к сожалению, просить господина полковника освободить меня от моих обязанностей во внешней службе абвера. Арестовывать человека в благодарность за то, что он не допустил попытку моего убийства, против моей чести!

— Это граничит с шантажом, — недовольно бурчит полковник. — Блайхер, вы... вы строптивый упрямец!

Полковник знает, что абверу сейчас как никогда нужны люди, подобные Блайхеру. Тяжело вздохнув, он хлопает по плечу своего строптивого подчиненного.

— Будь по-вашему! Отправляйте обоих своих подопечных в Лондон. Как это сделать — на ваше усмотрение.

— Благодарю, господин полковник! — с сияющим лицом фельдфебель пожимает протянутую ему руку.

Вечером того же дня Блайхер сидит, как и обычно, у передатчика. Ровно в 21 час радист Анри Табет начинает свою работу, передавая текст, составленный самим «месье Жаном»:

«Кошка сообщает:

Вомекур и Кошка обладают сенсационной информацией о подоплеке дела с Шарнхорстом и Гнейзенау... точка... Срочно необходим их личный доклад... точка... Присылайте самолет или катер.... точка».

Проходят двадцать четыре часа, прежде чем шпионский центр в Лондоне отвечает. Эти часы, в которые решалась судьба сразу троих людей — «Кошки», Пьера де Вомекура и самого Хуго Блайхера, стали для последнего временем мучительного ожидания.

Следующим вечером наконец приходит ответ:

«Ожидаем Кошку и Вомекура для доклада в Лондоне... точка... Катер прибудет в 23 часа 19 февраля... точка».

Далее следовали квадрат местности, точка встречи, опознавательные сигналы и пароль.

Блайхер вздохнул с облегчением: трудное препятствие было успешно взято. И Вомекур не стал противиться, будучи поставленным перед выбором: немедленный арест или свобода по ту сторону пролива. Здесь, во Франции, он уже никому не мог помочь. Там же по крайней мере сумеет предупредить военное министерство о радиоигре Блайхера.

Но произошло нечто странное: обо всех этих делах Пьер де Вомекур рассказал лишь после войны, в качестве свидетеля на процессе против «Кошки». А тогда в Лондоне он ни словом не обмолвился о двойной игре Матильды Каррэ и о том, кто в действительности руководил работой подпольного радиопередатчика в Париже.

Почему же Вомекур молчал? Любил ли он «Кошку» и не хотел ее выдавать? А может быть, национальная гордость помешала ему уличить француженку в предательстве перед англичанами? Или же он опасался собственного позора? На эти и другие вопросы ясных и конкретных ответов до сих пор нет.

«Кошка» в то время — это был февраль 1942 года — отнеслась к своей поездке в Лондон спокойно. Хуго Блайхер подготовил для нее вполне убедительное объяснение случая с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау». О своем аресте немцами и предательстве она умолчит и будет утверждать, что ее, как и многих других, обвел вокруг пальца «месье Жан». И только ложные радиосообщения о положении в Бресте раскрыли ей глаза на истинное положение дел.

Для своего оправдания «Кошка» продумала все, кроме одной мелочи. И эта-то мелочь — самая обычная фотография — решила впоследствии ее судьбу.

Утром 19 февраля Хуго Блайхер и «Кошка» позавтракали вместе в последний раз. С трудом она проглатывает какой-то кусочек булочки. На ее глаза наворачиваются слезы.

Как и прежде, ей очень тяжело расставаться с этим человеком, на этот раз навсегда. Вместе с Хуго она прожила всего три месяца, каких-то двенадцать недель, но они были наполнены смыслом больше, чем многие годы ее жизни.

Да и Блайхеру расставание дается нелегко. Проведенные вместе часы опасности, дни совместного пребывания,

ночи, наполненные страстью, — все это оставило свои следы у него в сердце и душе.

И вот они стоят в коридоре друг против друга. По лицу «Кошки» текут слезы. Она напрасно старается улыбнуться.

— Ну вот, дорогой, мне пора... — выдавливает она с трудом.

Приподнявшись на цыпочки, «Кошка» целует Блайхе-ра в щеку. Немец не говорит ни слова, но вдруг крепко прижимает ее к себе и долго целует.

С улицы доносится нетерпеливый сигнал автомобиля. «Кошка» отрывается от Хуго и в дверях оборачивается еще раз. Большими, бесконечно печальными глазами смотрит она на него.