Лично он ни в какие байки не верил, хотя Скрипей был из их числа.

– Может, этого города и нет, – уловил его иронию Грибакин и стал оправдываться. – Почём я знаю? Только говорят, что в нём шибко теневые люди живут. Может, это сказки, фольклор на новый лад. Я не знаю. Но на всякий случай обязан тебя предупредить, а если предупрежден, значит, что? Значит, вооружён, – добавил он с лёгкой душой.

Теневые люди? Не Скрипей ли? Тогда бы генералу поведали о его певческих способностях. У Берзалова от стыда за него уши едва не свернулись в трубочку: человек, который создал собственную армию и никого не боится, загибает о небылицах. Не нашёл ничего лучшего, как стращать на дорожку.

– Спасибо… – ответил он, хотя, конечно вдруг почувствовал, что уязвлен, но не этим, а тем, что всё-таки до самого конца надеялся, что Грибакин со своим бронепоездом поможет ему. Всё-таки бронепоезд – это сила: и танки на нём, и орудия, и крупнокалиберные пулемёты. Такому монстру никакой город не страшен, даже с мифическими теневыми людьми. Но, видать, за полтора года Грибакин дюже соскучился по цивилизации. Его тоже можно понять: трудно жить без надежды. Теперь ему не терпится пробежать на север, посмотреть, какая она – эта надежда. Стоит ли за неё цепляться? А потом, может, вернётся.

Мыслил он, однако, понятиями землянина, хотя уже мог убедиться, что никакие танки, никакие пушки не сладят с лоферами, то бишь с танкетками Комолодуна.

Накануне Берзалов дал генерал-майору позывные и частоты, на которых можно было связаться со штабом бригады.

– Всё! Расскажите там нашим обо всём… – Берзалов открыл дверь, оглядываясь на генерала и, чтобы не разводить антимонию, прыгнул на гравий, с расстройства задев прикладом автомата за высокую ступеньку. Даже разгрузка с амуницией, к которой он уже привык, как к собственной коже, на этот раз показалась ему тяжеленной и неудобной.

Бронепоезд имени Саддама Хусейна ещё тихонько катился. Вот он тяжело вздрогнул, гремя сцепками, и где-то в конце, перед мостом раздались возбужденные голоса: капитан Русаков руководил спуском бронетранспортёра с платформы. Там весело лаял Сэр, а потом внезапно тихо зазвучала музыка. Откуда музыка? – удивился Берзалов. На какое-то мгновение ему показалось, что не было никакой войны, а он всего лишь застрял на ночной станции, где-нибудь под Вологдой, где ночью вот так же гремят составы, сонные пассажиры спят в неудобных креслах, а где-то в ресторане тихо играет венский вальс. Можно было пойти, сесть в тепле и уюте, выпить граммов двести коньяка и отвести душу. Была у него такая привычка – старая армейская привычка, которой он изменял только на спортивных сборах. Потом он покосился на луну-череп, и всё вернулось на своё место.

– Архипов! – крикнул Берзалов.

– Я здесь, товарищ старший лейтенант, – словно эхо, отозвался Архипов и вынырнул из темноты, как тень волка.

– За мной!

Не надо ни на кого надеяться, понял Берзалов, а надо было действовать без оглядки. Самым очевидным было то, что старший прапорщик Гаврилов не успел пройти квантор, вернулся по эту сторону моста и дожидаться, как было оговорено заранее, а бронепоезд со славным, но чужим русскому уху именем «Саддам Хусейн», должно быть, напугал его. Вот он и спрятался в кусты. Хорошо хоть не стреляет, с умилением думал Берзалов, а ведь может врезать со всей дури, может, но не будет, на то он и пограничник.

– Федор Дмитриевич… – осторожно произнёс в микрофон Берзалов, – это мы, узнали? Не стреляйте. Я сейчас выйду с другой стороны состава.

Он обошёл тепловоз и, светя фонариком, стал вглядываться, как ему показалось, в бесконечное ночное пространство, раскинувшееся перед ним. На западе и юге привычно сверкали зарницы, там же в чёрном небе плыли ещё более чёрные тучи. А здесь было сухо, и хотя звезды горели ярче обычного, луна-череп всё-таки затмевала их.

Берзалов выстрелил двумя красными и одной зелёной ракетой. Они долго горели, плывя на парашютах, и ветер постепенно унёс их за лес к реке.

– Никого… – сказал Архипов, который тоже светил фонариком и по станционным зданиям и кустам.

Берзалов очень захотелось выругаться, так захотелось, что он скрипнул зубами.

– Капитан… – позвал он.

– Мы почти сгрузились, – вежливо доложил Русаков.

После случая с Гучей и Буром он стал тиши воды, ниже травы.

– Пришлите мне двух человек с фонарями.

– Сделаем.

Через минуту к Берзалову и Архипову подбежали, запыхавшись и испуганно оглядываясь на луну-череп, Сундуков и Гуча. Похоже, что Гучу мало что волновало. Берзалов посмотрел на его невинную, как у младенца, физиономию и от злости ещё сильнее заскрипел зубами. Надо было Гучу примерно наказать сразу, а так получается форменное безобразие: залётчики бегают толпами. Людей не хватает, с кем воевать? – подумал Берзалов, чувствуя, что тупеет от злости. А с другой стороны, если бы не залёт Гучи, то они бы ушли из городка, не познакомившись с генералом Грибакиным. И хотя генерал не в полной мере оправдал мои надежды, польза от этого получилась несомненная: во-первых, расширили ареал бригады, а во-вторых, получили реального союзника.

– Так, – скомандовал он, – растянулись цепью так, чтобы не терять из вида друг друга, идём в том направлении. – Берзалов махнул рукой туда, где у кромки леса застали лоферы, похожие на армейские каски. – Ищем БТР и экипаж. Признаки боя, раненых, убитых, в общем… всё, что или кого найдём.

– А это… – на всякий случай уточнил Сундуков, – как его?.. кого опасаться?

– Никого… – обманул его Берзалов. – Нет, здесь никого нет! – сорвался-таки он на повышенный тон, – но надо проверить! Хорошенько проверить! Если никого не найдём, пойдём за мост! Ясно?!